Созвездие Лубянки. Люди и судьбы - Андрей Юрьевич Ведяев

Мы – силачи».

– Вот так и мы – прямо, не заходя в казарму, сразу вышли из бухты за боны и отправились в поход. И вернулись мы из него только в сентябре, практически через полгода. Ходили в водах Тихого и Атлантического океанов, подо льдами Северного Ледовитого океана.

– А вы знали, что идёте подо льдами?

– Я всё знал, потому что мой боевой пост в рубке был рядом с командиром. При всплытии я снимал штурвал, поднимался на мостик, там его снова надевал, так что моё место даже выше, чем у командира лодки. Я должен наблюдать за горизнтом и докладывать командиру, какие цели справа, слева и прямо по курсу. По другую сторону находятся или старпом, или вахтенный офицер. Мне приходилось невольно слышать их разговоры, и я думал: «Какие же они умные!» Особо хочется отметить роль командира подводной лодки. На подводной лодке командир – это и отец, и бог. Он пользуется абсолютным авторитетом, неподдельным уважением всего экипажа. Поэтому члены экипажа обращаются к нему не по званию, как это принято по уставу, а по должности: «Товарищ командир». Для меня до сих пор капитан 3‑го ранга Слёзкин – идеал мужчины и офицера. Не было на подводной лодке и так называемой «дедовщины», характерной для других родов войск. Матросы 4‑го года службы («годки») пользовались уважением, но не злоупотребляли своим статусом. Они были настоящими профессионалами, заинтересованными передать свой опыт принимающим у них эстафету молодым матросам. По существу, они занимались на подводной лодке их профессиональной подготовкой и делали это качественно, порой сурово, но справедливо, не унижая при этом достоинства молодых матросов. Например, командуют: «Пролезь через всю лодку по трюму!» Или: «Вот эта труба – посмотри, куда она идёт». Или: «Вот этот клапан для чего?» и т. д. Свою специальность «годки» знали досконально и были правой рукой офицеров. Между «годками» были свои отношения, существовал свой негласный кодекс, но морской, а не уголовный. Все понимали, что от каждого на лодке зависит судьба всего экипажа. Не тот клапан открыл – вода пошла в цистерны, рули в подводном положении не так поставил – дифферент на нос, и лодка пошла вниз, может затонуть.

– Всё это, наверное, очень пригодилось вам в боевых условиях во время Карибского кризиса в октябре 1962 года.

– Когда начались эти события, мы находились на берегу, в казарме. На самой лодке условий для отдыха нет – я три года спал на торпеде, в первом торпедном отсеке. Особенно плохо в надводном положении – лодку мотает как бочку. Но зато, когда лодка погрузится на глубину более тридцати метров, качка прекращается и наступает приятная тишина и блаженство, так как в подводном положении дизеля не работают. Первый и шестой отсеки подводной лодки являются жилыми. В них находятся подвесные койки, расположенные между и над торпедами. Для того чтобы забраться на койку, нужно подтянуться на клапанах и занять горизонтальное положение. При этом для того, чтобы изменить положение тела на койке (повернуться на другой бок), нужно спуститься с койки и проделать ту же операцию, так как, когда лежишь на койке, тебе в бока с обеих сторон упираются клапана и различные приборы. Первый и шестой отсеки служат для рядового состава и необычной столовой, именуемой «бочок». На торпеды, расположенные по правому и левому борту отсека, кладут толстую доску, хранящуюся в этом же отсеке, на которую ставят посуду из дюралевого шкафчика и принесённую из камбуза пищу. Питание любое, вплоть до варенья – но аппетита нет. Хотя в морской паёк входит бутылка портвейна «777» и шоколадка. Но не хочется, и без того мутит. В плавании кок вечером нередко обходит всех членов экипажа, включая матросов, и спрашивает, что приготовить на следующий день. Самое ценное – это таранка в запаянных банках и сухари. Частые проблемы с личной гигиеной, особенно когда лодка уходит в дальнее плавание. Душ вообще не предусмотрен, а умываться можно только при наличии пресной воды, которой нередко хватает только на три-четыре дня. Потом для этого используется морская вода, которая вредит коже. Поэтому умывание прекращается. Врач утром берёт бачок со спиртом и вату и предлагает протереть вам лицо. Поэтому после похода на берегу первым делом экипаж везут в баню.

– Почти как шахтёров после забоя.

– Да, грязь приходилось буквально отскребать. После дальнего похода подводную лодку встречают комбриг и оркестр. В столовой бригады для команды накрывают стол, на нём по традиции поросёнок. После этого команду направляют в дом отдыха на двухнедельный отдых. За время службы было много интересных походов, различных достойных упоминания случаев. Но, наверное, самый яркий и запомнившийся на всю жизнь был поход во время Карибского кризиса. Наша подводная лодка принимала в нём непосредственное участие и, по мнению руководства, успешно справилась с поставленной задачей. В тот день в четыре часа объявили боевую тревогу. Но подготовка лодки к этому походу осуществлялась заранее. Были загружены торпеды, пополнен запас питания, заправлены цистерны с питьевой водой. Накануне закрасили бортовые номера, сняли флаг, сварщики заварили аварийно-сигнальный буй, который лодка в случае аварии выбрасывает с глубины для связи со спасателями. Это означало, что помощи не будет. Всех построили на пирсе. После этого выходит комбриг: «Товарищи матросы, вам предстоит дальний поход. Это боевой поход, связанный с выполнением особо важного задания Родины. Если кто-то отказывается, прошу шаг вперёд. Никаких последствий для вас не будет». Тишина, никто не шелохнулся. «Тогда желаю успеха, хорошего вам похода!» Прозвучала команда: «По боевым местам!», отошли от пирса, вышли за боны – и сразу погружение. Наша задача состояла в том, чтобы через Корейский пролив выйти в Тихий океан и у берегов Австралии перехватить и сопроводить два американских авианосца, следующих, по данным разведки, в Токийский залив. Но Корейский пролив заминирован. Его можно пройти только в надводном положении. Поэтому мы приблизились к нему в сумерках и пошли в надводном положении. Я стою на мостике рядом с командиром. Вдруг с Хоккайдо приближаются американские самолёты, пускают осветительные ракеты и запрашивают: «Чья подводная лодка». Мы набираем полный ход, чтобы уйти и погрузиться. Нас начинают бомбить. Как мы потом узнали, у идущей за нами подводной лодки оторвало рубку, и она была вынуждена вернуться назад. Проскакиваем минные заграждения, поворачиваем на север и ложимся на грунт. А американцы, видимо, думали, что мы пойдём на юг. Мой пост находился в первом отсеке, и было слышно, как работают винты противолодочных кораблей. Замполит ходит по отсекам и успокаивает, мол, не опозорим наш