Созвездие Лубянки. Люди и судьбы - Андрей Юрьевич Ведяев

самое плохое впечатление, как о самодуре, бестактном и бескультурном человеке. Для такого суждения у Матросова были основания. По заданию начальника Управления Матросов проводил очень непростые беседы с женами молодых сотрудников, разъясняя им специфику работы их мужей, например, как научиться вести себя спокойно при неожиданной встрече с мужем, идущим по улице с женщиной, помня, что это его работа. Естественно, не всегда беседы Матросова приносили те результаты, на которые рассчитывали организаторы этих мероприятий. Нередко эффект был с точностью наоборот. У меня о Матросове И.С. сохранились самые добрые воспоминания».

– Мне тоже запомнилась первая беседа с начальником Управления и его замом по кадрам: «Валерий Иннокентьевич, а Вы знаете, что у нас есть агентура?» – спрашивают они. Я говорю: «Знаю». Начальник округляет глаза – и замолкает. Через некоторое время он спрашивает: «А откуда Вы знаете?» Я говорю: «Я же практику в прокуратуре проходил, знаком с внутрикамерной агентурой». То есть в то время само слово «агент» было секретом, его даже произносить было нельзя. По-видимому, мои ответы понравились, потому что Лобанов сказал: «Вас направили к нам следователем. Но у нас практика, год-полтора поработайте на оперативной работе. Тогда я Вас снова переведу в следственное подразделение». И меня определили в 5‑й отдел – борьба с идеологической диверсией. Там мы познакомились с Петром Сергеевичем Никулиным, который работал в этом же отделе. Он был очень эрудированным человеком, обладал глубокими научными знаниями во многих сферах, владел английским языком. Пётр Сергеевич познакомил меня с Юрием Андреевичем Ведяевым, который в то время уже был в аспирантуре Высшей школы КГБ СССР в Москве.

– Это был друг отца. К сожалению, в прошлом году его не стало. Я помню, в Тюмени я ещё в школу не ходил и часто оставался у бабушки с дедушкой на Семакова, 15. Они с папой заходили вечером перекусить, дядя Петя вынимал из пистолета обойму и давал его мне поиграть.

– Пётр Сергеевич рассказал мне много интересного о твоём отце, о его новых идеях в контрразведке, об использовании научных знаний при решении стоящих перед органами госбезопасности задач. Меня это очень увлекло. Я впервые узнал, что в Москве есть Высшая школа КГБ, где занимаются наукой, теорией контрразведывательного искусства, защищают диссертации, становятся кандидатами и докторами юридических наук, профессорами. Для меня это было открытием, оказалось, что есть интересная перспектива. В самом отделе все сотрудники были с высшим образованием, настоящие интеллектуалы. Здесь царила прекрасная рабочая атмосфера. Сегодня я часто вспоминаю имена тех людей. Этот период работы, как и служба на флоте – самые лучшие годы в моей жизни. Примерно треть отдела составляли фронтовики. Но какие это были люди – кристальной чистоты. Как же они относились к работе – несмотря на ранения и тяготы войны, это были увлечённые преданные своему делу люди. Помимо всего прочего – люди душевные. Мой первый начальник Степанов Юрий Фролович был мне как родной отец. Он меня устроил жить на квартиру к матери нашего сотрудника. И хотя она была уже в возрасте, но ухаживала за нами, заботилась о нас. Это было действительно трогательно. Почувствовать моральный климат в коллективе можно на таком примере. У нас была такая статья, как «Оперативные расходы». Например, нужно было в интересах дела сходить в ресторан. Особенно если встреча с иностранцем. При этом начальник отделения всегда подчёркивал: «Имейте в виду, это деньги народные. Поэтому будьте скромнее». И все это неукоснительно соблюдали. Свои деньги можешь тратить – а это статья святая. Важной задачей органов госбезопасности в то время была борьба с идеологической диверсией, осуществляемой враждебными нашей стране зарубежными государствами и их спецслужбами, антисоветской агитацией и пропагандой. Идеологическая диверсия – это по своей сути информационная война против СССР. При этом главный акцент в работе КГБ по этому направлению делался на профилактику. В тот период в большинстве управлений вообще не возбуждалось уголовных дел за антисоветскую агитацию и пропаганду. Поэтому, когда рассказывают все эти небылицы о массовом привлечении к уголовной ответственности за это преступление, – всё это выдумки. Уголовные дела по статье 70 УК РСФСР возбуждались в основном в Москве, Ленинграде, на Украине и составляли мизерную часть от иных уголовных дел, возбуждаемых органами госбезопасности. Вот и все репрессии «кровавой гэбни».

– Я напомню, ст. 70 УК РСФСР «Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания» предусматривала лишение свободы на срок от шести месяцев до семи лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или ссылкой на срок от двух до пяти лет. Те же действия, совершённые с использованием денежных средств или иных материальных ценностей, полученных от иностранных организаций или лиц, действующих в интересах этих организаций, либо лицом, ранее осужденным за особо опасные государственные преступления, а равно совершённые в военное время, – предусматривали лишение свободы на срок от трёх до десяти лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки.

– Наиболее эффективной мерой в борьбе с идеологическими диверсиями в то время было официальное предостережение, основания и порядок объявления которого были определены в соответствующем указе Президиума Верховного Совета СССР. Официальное предостережение выносилось лицам при осуществлении ими действий, создающих условия для совершения правонарушений, либо в целях недопустимости продолжения антиобщественного поведения и применялось только в случаях, когда в действиях таких лиц отсутствовали основания для привлечения их к уголовной или административной ответственности. Для вынесения такого предостережения лицо официально вызывалось в орган КГБ СССР, где в присутствии оперработника, следователя, а иногда и прокурора ему сообщалось о совершаемых им действиях, которые хотя пока и не содержат признаков преступления, отнесённого к ведению органов госбезопасности, однако их совершение в дальнейшем может перерасти в преступление. Далее, гражданину разъяснялось, что государство не заинтересовано в том, чтобы этот этап наступил, и поэтому информирует его, к каким правовым последствиям может привести продолжение совершения им указанных действий. После этого профилактируемому лицу предлагалось ознакомиться с протоколом вынесения официального предостережения и подписать его. Помимо индивидуальной профилактики, органы государственной безопасности занимались и общей профилактикой в борьбе с идеологическими диверсиями. Для этого сотрудники КГБ были обязаны выступать с лекциями о противодействии идеологической диверсии перед коллективами предприятий и организаций. Борьба с идеологической диверсией была лишь одним из направлений