Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков
– Слушай, ну, наверное, технологии есть специальные, психологи есть, они и навязывают эти идеи о превосходстве украинской нации?
– Да, есть масса наставлений от американских специалистов, которые выдаются руководителем тех или иных движений, по которым они действуют. Я когда-то работал в такой сомнительной организации, как ООО «Карал», которая занимается сетевым маркетингом, вот у них была схема принятия решений, она представляет собой треугольник, и такая инструкция, как действовать для положительного решения по важному для вас вопросу. Вы задаете собеседнику три-четыре вопроса, на которые он вам будет отвечать, это все, чтоб заговорить человека. «Вы себя хорошо чувствуете?» – «Да». «Вы живете здесь?» – «Да». «Вы возьмете эту канитель в руки?» – «Да». Просто автоматически «да, да, да». И вы подводите его к тому, чтоб по важному для вас вопросу он ответил «да». Вот и там для работы с людьми на Украине все так устроено. Все те же самые схемы, только описаны по-другому, подстроены под различные ситуации.
– И эти люди готовы воевать против нас и убивать таких, как ты, как я?
– Они сейчас и воюют против нас, люди, которые приехали на Украину из России, Беларуси, Казахстана, Узбекистана, из Грузии, бывшие чеченские боевики, которые скрывались в Англии или еще в каких-то более-менее толерантных странах, теперь они насытили Украину, создают отдельные подразделения, цель этих подразделений – уничтожение народа, простого мирного населения, военнослужащих, как я, и сейчас на оккупированных территориях творится беспредел, самый настоящий фашистский беспредел. Уничтожение воли народа.
Вот вам и ростовский мойщик машин, вот вам и камнетес, «маленький связист» Моторола с высоким и совершенно не ораторским голосом. Обычный молодой парень, сними с него автомат, тактические перчатки и шлем, надень куртку и джинсы – ну какой это знаменитый полевой командир, рассуждающий и о религии, о нейролингвистическом программировании, о разных трактовках и практиках русского национализма. Беседовать с Мотором – это было одно удовольствие.
– А русских националистов здесь много воюет?
– Да, здесь есть русские националисты, здесь есть представители РНЕ, я даже встречал скинов санкт-петербургских, еще в Харькове их встречал и здесь тоже встречал. Есть конкретные, можно сказать, нацики, наша пресса их бы ближе к нацистам отнесла, чем к националистам. Есть и родноверы (славянское неоязычество), есть староверы, есть очень много разных людей, много разных славян. Славяне имеют право верить в то, во что они верят. И очень много людей из ближнего зарубежья, из стран СНГ и стран бывшего Советского Союза, мы здесь все одна большая семья. Есть люди родом из Украины, Казахстана, Узбекистана, Таджикистана, да, у них темнее кожа, но я не могу сказать, что они не такие, как мы. Я служил в 77-й Московско-Черниговской отдельной гвардейской бригаде морской пехоты. Название Московско-Черниговская о многом говорит. Я служил в подразделении, в котором меня воспитали, там, где служили мои деды, мои пращуры. Они там сражались на этой земле, убивая фашистов. А лозунги вот такие «Слава нации!» – это фашистские лозунги. Я разделяю национализм и фашизм.
– Арсен, а вот есть такая теория, что к 2005 году в рядах русских националистов язычники пододвинули православных, больше язычников стало, чем православных. Это так?
– Нет, в националистической среде язычники не пододвинули православных, они просто вышли из тени. Изначально в национализме произошел раскол по православию и родноверству. Православные, они всегда себя показывали, всегда были на виду, а потом постепенно начали выползать люди из тени, которые стали создавать смуту. И вот эта смута и привела к расколу. Лично я особой разницы не вижу и не различаю их. Есть у нас ребята из Харькова, русские националисты, они родноверы, и они сражались вместе с православными плечом к плечу и погибали, у нас такая же кровь, мы дышим тем же самым воздухом. Все одинаковые, а то, во что мы верим, разницы нету, каждый выбирает свой путь самостоятельно, но самое главное, чтоб этот путь не противоречил существованию народа, наш народ не сразу был православным, так что винить кого-то за язычество нельзя, нельзя винить кого-то за православие, за ислам – нельзя. Мы все одни и те же люди, у черных, белых, красных, зеленых – у нас всех одна и та же кровь.
– А националистическое движение в России может реально воздействовать на внутреннюю политику, на расклад сил, на безопасность государства?
– На данном этапе она не может, потому что те люди, которые влились в эту структуру, разрушают ее изнутри при помощи тех же средств массовой информации.
Потому что некоторые мало анализируют то, что говорят их товарищи, и когда ты идешь с имперским флагом, когда у тебя во всю спину написано «Я русский» или изображен двуглавый орел, когда ты ходишь в церковь, а твой товарищ, с которым ты постоянно это делаешь, он где-то потом в закутке кидает зиги, выкидывает их в интернет и тут же тебя вместе с ним сливают в единое целое. Для чего это нужно? Для того чтобы люди не смогли объединиться, и это нужно не нашему руководству, это нужно руководству извне, для того чтобы нас разбить, раздробить. Дробями проще управлять.
– А руководство России не боится националистов?
– Нет, нет.
– А в чем это выражается?
– Насколько мне помнится, Владимир Владимирович говорил про русских националистов, про национализм вообще, было у него изречение такое, можно его найти и посмотреть. Ну, примерно то же самое говорит, что в некоторых случаях просто смешали понятие, перемешали. Просто у людей в головах создается каша, кашу они эту берут из телевизора, интернета, перемешивают в головах, проводят анализ неправильный, слушают какие-то лозунги, стремятся к ним, верят каким-то людям непонятным, хотя у нас есть внутри то, что называется русская душа, русский менталитет, русское сердце, мы должны это чувствовать, а люди уже давно перестали верить своим чувствам, верят своим словам. Когда люди начнут чувствовать друг друга изнутри, тогда они поймут, правильно они делают или нет.
Последние наши разговоры с Моторолой касались уже не явлений в политике, не войны, не внутренних российских процессов, тех же националистических. Мы говорили о нем, о возможных вариантах продолжения его жизни.
– Слушай, насколько в твоем понимании твой образ, твоя реальность отличается от образа, который создали репортеры?
– Отличается. Делают из меня чересчур сильного героя. На самом деле сейчас
