Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков
Все приехавшие к нам люди – это добровольцы, они изначально не знали, будут получать они здесь деньги или нет. Они проходят учебные подразделения, и они понимают, куда попали. Их не надо заставлять воевать или учиться, они все делают сами и самоотверженно. Тех людей, которые хотят вольно жить, их постепенно убирают, либо они уходят сами, не выдерживают. У нас вольницы изначально не было никогда, у нас всегда была военная диктатура. А те подразделения, у которых была вольница, как была вот история с казаками, она закончилась для них печально. Были и другие представители. Всех их разогнали. Армия – это подчинение, если ты не сможешь подчиняться, ты не сможешь воевать, значит, ты неуправляемый, если ты неуправляемый, то ты обуза для своего народа, вот и все.
Хотя я не такой уж серьезный супер-пупер командир там какой-то с каменным лицом, я нормальный и обычный человек. У меня в подразделении не принято, когда я захожу в расположение, кричать «смирно». Я со своими бойцами держусь как бы на одном уровне. Я, конечно, ставлю им задачи, они подчиняются, это здесь безусловно. Против моего слова никто ничего не говорит.
– Ну, в настоящей армии так и бывает.
– В настоящей армии так бывает, когда подразделение выполняет боевые задачи. Вот мы сейчас выполняем боевые задачи. Мы сейчас живем по принципу: хочешь мира – готовься к войне. Люди, которые находятся в расположении, они готовятся к войне. Те, которые находятся на передовой, они воюют.
– А женщины у тебя воюют?
– Воевали женщины, но сейчас у нас женщины – это санинструкторы. В бою женщины мешают. Мешают морально. Мужчина не всегда готов психологически, чтобы рядом с ним погибла девушка, он переживает за нее больше, чем за себя.
Моторола постепенно привыкал ко мне. Я так и не смог понять, почему в первые моменты общения он так отстранялся, потом оттаивал. Мне нравилось, что он без смены настроения воспринимал мои порой не совсем тактичные вопросы, что поделать, чтоб раскрыть его как героя, мне приходилось их задавать.
– Кто твой любимый герой, на кого бы тебе хотелось походить?
– Да я не сказал бы, чтоб мне хотелось на кого-то походить. Я даже не знаю, на кого можно походить. Мне кажется, в Библии по этому поводу сказано: «Не сотвори себе кумира». Мне не нужны кумиры. Мне хотелось бы не просто походить на кого-то, мне просто не хочется позорить дела своих предков. Это самое главное. А походить на кого-то, я думаю, я уже и сам на себя похожу, мама не горюй. Вот, допустим, сейчас от моих слов что-то и зависит, что-то меняется. Я, например, обратился к людям, которые считают себя ярыми русскими националистами, бегают в майках «Я – русский» с имперским флагом, пьют пиво на лавочках и разбивают бутылку об свою голову. И вот я к ним обратился. И многие из тех, к кому дошло мое обращение, они приехали воевать, они находятся здесь, потому что я их задел за живое. Я их задел за живое, и они сейчас здесь воюют вместе со мной.
– Так ты русский националист?
– Взять и вот так просто сказать, что я – русский националист, это очень опасно и сложно, потому как даже наша российская пресса отчасти виновата в этом, что распространяет мысль, что национализм – это зло. А я считаю национализм хорошей и правильной идеей. Национализм – он должен проявляться немного иначе, чем как его перевернули наши средства массовой информации. Сейчас русский националист, либо какой другой националист – их всех сравняли с фашистами, этих националистов.
На самом деле да, я вот русский националист, и я преследую идею улучшения благосостояния, существования своего народа, чтоб мой народ жил, процветал. В это входит немного задач: защитить народ, обеспечить народ, чтоб он мог работать, трудиться, заводить семьи, размножаться, чтоб каждый мог посадить дерево, как написано в книгах, построить дом, чтобы твой сын или твоя дочь соблюдали все эти каноны, которые присущи народу, вот это да, это национализм. А когда в наших средствах массовой информации по Первому каналу говорят «крайне правый националист», что это значит – «крайне правый националист» или «крайне левый националист», что значит вот это вот непонятное разделение? Националистов приравняли к фашистам, и они себе не могут место найти в России как националисты.
– События на Майдане сильно повлияли на разделение таких людей, которые пронизаны национальной идеей, на русских националистов и на украинских?
– Конечно, очень сильно, очень много людей там скакали с флагами РНЕ («Русское национальное единство», российское националистическое движение), с имперскими флагами, с коловратами, перемешивая это все как грязь в единое целое. А это ведь неразумная биомасса, овцы, которые подумали, что кидать зиги – это правильно, бегать с коловратом и говорить, что они за Шухевича (украинский националист, воевавший с СССР) и это правильно. А это неправильно на самом деле. Коловрат он. Блин, возьмите русский блин, мы отмечаем Масленицу, а блин – это и есть коловрат, неужели, когда мы теперь кушаем блины, мы теперь фашисты? Нет. Неужели мы жили в Российской империи, и теперь имперский флаг – это проявление фашизма? Нет, это не проявление фашизма. Но вот именно эти события на Майдане и то, что говорят наши средства массовой информации, которые не думают, что говорят, все это сделало так, что люди, которые были реально готовы сражаться за свой народ, теперь сражаются на той стороне за непонятные подложные идеи.
Когда произошел развал Союза и части Советской армии остались в разных государствах, они зациклились на своих национальных вопросах. Мы, мол, какая-то особая нация, какие-то мы особенные. А в российских войсках все как было с советских времен, так в принципе и осталось. Как воспитывали людей в Советской Армии как единый народ, так воспитывают и сейчас. Мне эти разделения национальные, расовые непонятны. Да, я люблю русский народ, я, можно сказать, русский националист, но я – это не тот человек, который с бейсбольной битой побежит гонять армян по рынку. Нет. Я заинтересован в том, чтобы мой народ уважали. Уважали за то, что он умеет работать, что-то делать своими руками, народ, который рожает детей и строит дома. Да, добиться этого тяжело, особенно тяжело продвигаться в этом простому человеку. Но нужно быть несгибаемым,
