РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

приданных ему 5-й и 6-й батарей лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады, причем приказал им не только поддержать, но и подготовить атаку пехоты. Больше того, взаимодействие с артиллерией он отработал загодя, на совместных учениях под Варшавой и в Ловиче. Именно там лейб-егеря освоили успешно примененный ими под Суходолами способ оповещения артиллерийских наблюдателей о необходимости переноса огня вперед – обозначение достигнутого пехотой рубежа бело-сине-красными флажками, выданными командирам отделений… Даже командир 137-го пехотного Нежинского полка полковник А.С. Пронин – чье пренебрежение разведкой и охранением отнюдь не говорит о его профессионализме – в своем первом, да еще и внезапно начавшемся бою (под Тарношином 15 (28) августа) успел поставить задачи командиру 4-й батареи 35-й артиллерийской бригады.

Обвинить полковых командиров кануна 1914 года в неумении взаимодействовать с артиллерией не позволяют и те источники и исследования из нашей выборки, которые освещают войска Северо-Западного фронта.

В первые же минуты первого же боя 27-й пехотной дивизии 1-й армии – под Сталюпененом 4 (17) августа – командир 106-го пехотного Уфимского полка полковник К.П. Отрыганьев приказывает взводу приданной ему 5-й батареи 27-й артиллерийской бригады обеспечить продвижение пехоты, задерживаемой ружейно-пулеметным огнем противника. А когда на 105-й пехотный Оренбургский полк обрушивается германская артиллерия, командир части полковник П.Д. Комаров тут же ставит 1-й батарее 27-й бригады задачу на подавление этой артиллерии.

А вот 6-я пехотная дивизия 2-й армии: при неожиданной завязке 10 (23) августа боя у Орлау – Франкенау командир 21-го пехотного Муромского полка полковник Ф.Ф. Новицкий сразу же вызывает батарею, чтобы поддержать огнем авангард бригадной колонны и прикрыть развертывание ее главных сил. В Хохенштейн-Мюленском сражении 13–15 (26–28) августа командир 23-го пехотного Низовского полка полковник М.Ю. Берзин (всего двумя днями ранее служивший еще старшим штаб-офицером 24-го пехотного Симбирского) не только поддерживает связь со 2-м дивизионом 6-й артиллерийской бригады и ставит ему задачи, но и ориентирует его в обстановке. (Правда, при наступлении 14 (27) августа на Мюлен он и то и другое делает лишь эпизодически, но бой тогда шел в лесу, и артиллерия – ввиду невозможности корректировать огонь – помочь практически не могла.)

В Варшавско-Ивангородской операции, в бою 11 (24) октября у Покрживно и Мочидло, командир 2-го Сибирского стрелкового полка 1-й Сибирской стрелковой дивизии той же 2-й армии полковник А.К. Билинский (прибывший на фронт лишь в середине сентября) организует и не предусмотренную уставом артподготовку пехотной атаки…

Вообще, комментируя в 30-е – 40-е гг. отчет П.П. Карачана и развивая поднятую им тему недостаточного взаимодействия пехоты с артиллерией, крупнейший специалист по истории русской артиллерии начала ХХ в. Е.З. Барсуков неизменно критиковал не «войсковых начальников» (к которым относились и командиры полков), а «общевойсковых начальников» (то есть командиров войсковых единиц, объединявших части разных родов войск – начальников дивизий и командиров корпусов). Именно их «неумением распорядиться использованием своей артиллерии» объяснял он приписываемое им русской армии Первой мировой «недостаточное взаимодействие артиллерии с пехотой»72.

Правда, даже такой придирчивый критик русской армии, как генерал-лейтенант В.М. Драгомиров, считал, что к августу 1914-го «взаимодействие войск в бою, особенно пехоты, артиллерии и инженерных войск следует считать достигнутым» и что, «если не всегда во время войны достигалось взаимодействие с артиллерией, то исключительно вследствие недостаточных средств связи»73. Но в любом случае получается, что уж кто-кто, а командиры пехотных полков к августу 1914-го взаимодействовать с артиллерией умели.

Правда, тот же Е.З. Барсуков отмечал, что в сражении под Гумбинненом «артиллерия почти не получала заданий не только от общевойсковых, но и от своих ближайших пехотных начальников» – почему и действовала в основном по своей инициативе. Однако несколькими строками выше он сам же писал, что во встречном бою так и должно быть74.

Шатки и косвенные обвинения, которые выдвигал против командиров пехотных полков Б.И. Кузнецов.

Настаивая, что «при изучении документов, относящихся к действиям артиллерийских частей 19-го корпуса» в начале Томашовского сражения, «напрашивается» вывод о «полном отсутствии взаимодействия между пехотой и артиллерией» в бою 13 (26) августа 1914 г. под Тарноваткой, он давал понять, что виноваты в этом были командиры 68-го лейб-пехотного Бородинского полка 17-й пехотной и 149-го пехотного Черноморского и 150-го пехотного Таманского полков 38-й пехотной дивизии: батареи не имели с ними непосредственной связи. Однако в обоснованности процитированного вывода – не аргументируемого ни выдержками из документов, ни анализом этих последних – возникают большие сомнения. Ведь выше тот же исследователь подчеркивает, что при завязке боя под Тарноваткой 5-я батарея 17-й артиллерийской бригады дала «пример нормального взаимодействия пехоты и артиллерии во встречном бою»; противоречивы и некоторые другие утверждения Б.И. Кузнецова. Так, вначале он порицает русское командование за «плохо организованную ближнюю общевойсковую разведку», а затем, анализируя имевшиеся у русских сведения о противнике, фактически признает, что организация разведки была отнюдь не плохой: «Достаточно ли сведений? При встречном столкновении обычно надо рассчитывать на более скудные сведения»75…

Уже поэтому косвенное обвинение трех командиров полков в неумении организовать взаимодействие с артиллерией выглядит неубедительным (мы не говорим уже о том, что командиры полков могли держать связь не с батареями, а с руководившим действиями этих последних командиром 1-го дивизиона 38-й артиллерийской бригады и что бой под Тарноваткой был опять-таки встречным, то есть предполагавшим бóльшую самостоятельность действий артиллеристов).

В общем, можно утверждать, что командиры русских пехотных частей кануна Первой мировой войны в тактическом отношении были подготовлены хорошо.

О командирах же стрелковых полков «предрепрессионной» РККА – судя по тем немногим из них, которые охарактеризованы в источниках – этого сказать нельзя. Если комполка-79 и комполка-80 в марте 1935 г. принимали быстрые (хоть и неполноценные) решения и тяготели к смелому маневру, то командиры полков ОКДВА в том же году не учитывали в решениях ни обстановки, ни условий местности, комполка-153 к июню 1935 г. не умел управлять боем, комполка-94 на учениях в марте 1936 г. даже не пробовал взаимодействовать с соседом, а комполка-63 игнорировал разведку. «Командир нетвердо управляет и командует частью в тактической обстановке»76 – эта оценка директивного письма начальника Генштаба РККА от 27 июня 1937 г. относится и к командирам полков – выучка которых в «предрепрессионной» РККА была, таким образом, хуже, чем в русской армии кануна 1914-го.

Офицерский же состав русской артиллерии кануна Первой мировой по своей стрелково-артиллерийской выучке далеко превосходил командиров-артиллеристов «предрепрессионной» РККА.

Указания на великолепное искусство стрельбы русских артиллеристов 1914 года – еще одно общее место отечественной историографии. Не ограничиваясь апелляцией к блестящему, но часто увлекающемуся А.А. Керсновскому («подлинная виртуозность в стрельбе»), процитируем писавшего при большевиках,