РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

накапливании противника на его левом фланге, командир 137-го пехотного Нежинского полка 35-й пехотной дивизии полковник А.С. Пронин не только пренебрег этой информацией, не только не организовал свою разведку, но и (если, правда, верить сведениям других частей) не организовал сторожевое охранение полка на биваке.

О «небрежности войскового командного состава в вопросах непосредственного охранения и наблюдения» писал и еще один исследователь Томашовского сражения 5-й армии Юго-Западного фронта (эпизодами которого были бои у Замостья и Тарношина) – бывший капитан Б.И. Кузнецов63. Но, кроме все того же боя у Тарношина, ни одного конкретного примера не привел и он, а подробное описание им действий 7-й пехотной дивизии (в которой служил тогда он сам) и опубликованные им документы этой дивизии вообще опровергают его слова. И командир 26-го пехотного Могилевского полка полковник Г.А. Койшевский, и командир 27-го пехотного Витебского полковник С.И. Богданович, ведя 13–15 (26–28) августа встречные бои восточнее Томашова, постоянно высылают походное и выставляют сторожевое охранение (последнее делает и командир 28-го пехотного Полоцкого полка полковник М.Е. Пржилуцкий).

Когда 13 (26) августа сторожевое охранение могилевцев сталкивается с артиллерийским обстрелом и появлением со стороны деревни Посадов австрийских разъездов и цепей, командир полка высылает на разведку 5-ю роту – причем ставит ей не общие (как в «предрепрессионной» РККА), а конкретные задачи: разведать силы противника в районе Посадова и наблюдать дорогу на Рокитно…

Более убедителен бывший генерал-лейтенант Д.Н. Надежный – также обрушивавшийся в 20-е гг. на «навыки мирной маневренной практики, характеризующейся известной долей беспечности и халатным отношением к службе охранения, разведки и связи»64, и приводивший в качестве иллюстрации еще один эпизод Томашовского сражения – бой 10-й пехотной дивизии под Лащовом 14–15 (27–28) августа. Правда, обвинение им командира 38-го пехотного Тобольского полка полковника Н.М. Эйгеля в плохой организации разведки перед боем не конкретизировано, а о походном охранении и об охране открытого фланга Эйгель заботился весьма деятельно. Высланный им боковой отряд как раз и обнаружил – и притом заранее – те силы противника, с которыми пришлось столкнуться 10-й дивизии. Но вот в ходе боя ни он, ни командир 37-го пехотного Екатеринбургского полка полковник К.Г. Мольденгавер разведку действительно не организовывали – и утром 15 (28) августа полк Мольденгавера (как и отряд советского полковника И.Р. Добыша у Павловой сопки 27 ноября 1936 г.) наступал в пустое пространство…

Однако и Мольденгавер, и Пронин, и совершившие меньше, чем они, промахов Эйгель и Токарев, и совсем, видимо, невиновный Малеев – все эти полковники служили перед войной в Московском военном округе, отличавшемся от других меньшим вниманием офицерства к боевой подготовке. Даже если допустить, что командиры полков там действительно привыкли пренебрегать разведкой, то в других округах дела все равно явно обстояли иначе.

Такая, например, случайная выборка источников, как документы частей 1-й и 4-й Сибирских стрелковых дивизий 2-й армии Северо-Западного фронта, введенные в научный оборот С.Г. Нелиповичем при описании им обороны Варшавы в ходе Варшавско-Ивангородской операции65, рисует нам совсем иную, нежели работы А.А. Незнамова и Д.А. Долгова, картину. Для обеих дивизий (прибывших соответственно из Приамурского и Иркутского военных округов) это были первые бои в мировой войне – однако, заняв 25 сентября (8 октября) 1914 г. оборону под Гройцами, командир 13-го Сибирского стрелкового полка 4-й Сибирской дивизии полковник С.А. Панченко первым делом высылает разведку, а в ходе начавшегося 27 сентября (10 октября) боя и он и офицеры, последовательно возглавлявшие дравшийся рядом, под Тарчином, 14-й Сибирский стрелковый полк, ведут ее непрерывно по всем направлениям (так что оказываются в состоянии вовремя отреагировать на охваты и обходы своих флангов). Командир 15-го Сибирского стрелкового полка той же дивизии полковник М.А. Звягин ведет разведку и на марше в район боев (прямо перед собой) и перед тем, как принять решение на наступление с открытыми флангами (в сторону флангов). 27 же сентября непрерывное ведение разведки командиром 3-го Сибирского стрелкового полка полковником В.А. Добржанским позволяет обнаружить наступление германцев на позиции 1-й Сибирской дивизии у Пясечно; разведку части обеих дивизий постоянно ведут и в последующие дни Варшавского сражения…

Как явствует из воспоминаний полковников барона С. А. Торнау и Д.И. Ходнева, из описаний первых боев царскосельских стрелков и Печорского полка и из подборки Высочайших приказов о пожаловании георгиевских наград, не хуже были и командиры участвовавших в Люблин-Холмской операции и втором наступлении 4-й, 5-й и 9-й армий Юго-Западного фронта частей Гвардейского и 18-го армейского корпусов – прибывших из Петербургского округа.

Командир 92-го пехотного Печорского полка 23-й пехотной дивизии полковник А.А. Посохов высылает разведку и перед тем, как двинуть полк в первый бой – у деревень Ходлик и Гробля 17 (30) августа, – и после боя.

Таков же и командующий лейб-гвардии Преображенским полком полковник граф Н.Н. Игнатьев. Организуя свой первый бой – под Владиславовом 20 августа (2 сентября), – он высылает вперед и пеших и конных разведчиков; разведка у него ведется и в ходе боя (обнаруживая, между прочим, разрыв между двумя австро-венгерскими корпусами!).

Командир лейб-гвардии Измайловского полка той же 1-й гвардейской пехотной дивизии генерал-майор В.А. Круглевский в боях 24–27 августа (6–9 сентября) под Зарашевом и Уршулином проводит и личную разведку.

Командир лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка Гвардейской стрелковой бригады генерал-майор Д.Н. Пфейфер организует разведку не только перед наступлением 26 августа (8 сентября) на австрийские позиции у Камня и Войцехова, но и при выдвижении на рубеж развертывания, а командир лейб-гвардии Финляндского полка 2-й гвардейской пехотной дивизии генерал-майор В.В. Теплов – даже при нахождении 24 августа (6 сентября) его части в дивизионном резерве!

Организацией разведки Теплов занимается и в ходе завязавшегося на следующий день под Гелчевом и Каэтановкой боя – и, например, 26 августа ставит разведчикам те самые конкретные задачи, которых вечно не могли поставить командиры «предрепрессионной» РККА: изучить подступы к фольварку Каэтановка, выяснить расположение сил противника, вскрыть местонахождение австрийских орудий.

Конкретны и задачи, поставленные разведке Пфейфером – найти удобные подступы к позиции противника, установить ее начертание, выяснить, занята ли австрийцами деревня Войцехов (из которой наступающие цепи могут быть скошены фланговым огнем). О прекрасном понимании этим командиром полка значения разведки свидетельствует и то, что он организует прикрытие отхода разведчиков артиллерийским огнем.

Не хуже было и в сформировавшем 1-ю армию Северо-Западного фронта Виленском округе. При вступлении 4 (17) августа 115-го пехотного Вяземского полка 29-й пехотной дивизии в пределы Восточной Пруссии перед ним идут высланные полковником С.И. Войцеховским разведчики; о разведке в тот день не забывает, как мы видели, и