РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

Проверку этих оценок вновь начнем с выяснения уровня инициативности командиров. Вот хорошо освещенная источниками и исследованиями из нашей выборки Восточно-Прусская операция 1-й и 2-й армий Северо-Западного фронта.

Уже 4 (17) августа, в бою 1-й армии под Сталюпененом, установив, что его 105-й пехотный Оренбургский полк оказался на открытом фланге 1-й пехотной дивизии германцев, полковник П.Д. Комаров запрашивает разрешения изменить направление наступления так, чтобы выйти ей в тыл (по другой версии – чтобы помочь соседу справа). А бои левого крыла 2-й армии под Уздау 14 (27) августа явили вообще поразительную для русской армии начала ХХ в. картину. Когда успешно сдерживавшие натиск германцев русские войска получили ложный приказ от имени командира 1-го армейского корпуса об отходе, сразу три полковых командира – генерал-майор К.К. Шильдбах (лейб-гвардии Литовский полк 3-й гвардейской пехотной дивизии), полковник С.Ф. Новиков (1-й стрелковый полк 1-й стрелковой бригады) и полковник П.К. Ерошевич (4-й стрелковый полк 1-й стрелковой бригады) – отказались выполнить этот приказ, «остались на местах и прикрыли отход корпуса. Только позднее они были официально назначены для прикрытия отхода; долгое время они прикрывали отход самостоятельно»57…

Такой же «букет» инициативных действий командиров частей дает и другой хорошо освещенный в нашей выборке эпизод кампании 1914 года – развернувшиеся к югу от Люблина завершающие бои Люблин-Холмской операции и продолжившее их начало второго наступления 4-й, 5-й и 9-й армий Юго-Западного фронта.

Вот бои 4-й армии 20 августа (2 сентября). Командующий лейб-гвардии Преображенским полком 1-й гвардейской пехотной дивизии полковник граф Н.Н. Игнатьев, «несмотря на неоднократные бешеные натиски противника, сильные потери (17 офицеров и 800 нижних чинов) и двукратное приказание отойти [выделено мной. – А.С.]», удержал взятую полком высоту 114,3 у деревни Владиславов «и тем обеспечил фланг дивизии и успех» всех усилий армии по разгрому 10-го австрийского корпуса под Суходолами58.

Видя, что преображенцам тяжело, командир лейб-гвардии Семеновского полка той же дивизии генерал-майор И.С. Эттер двинул им на помощь свой 3-й батальон, а командующий 81-м пехотным Апшеронским полком 21-й пехотной дивизии генерал-майор А.А. Веселовский, обнаружив, что его полк оказался на фланге сдерживавшей соседа австрийской дивизии, тотчас же атаковал эту последнюю во фланг и тыл и дал соседу возможность продвинуться вперед…

В 9-й армии командир лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка Гвардейской стрелковой бригады генерал-майор Д.Н. Пфейфер в бою 26 августа (8 сентября) у Камня и Войцехова по собственной инициативе организовал наступление на высоту 82,8, чтобы прикрыть фланг выдвинувшегося вперед соседа слева…

На эти восемь случаев инициативных действий полковых командиров августа 1914 года в нашей выборке нашелся только один случай проявления ими безынициативности. Возглавлявший в сражении под Гумбиненом 160-й пехотный Абхазский полк 40-й пехотной дивизии полковник Н.Д. Ливенцов так и не решился без приказа сверху помочь попавшему в сложное положение соседу слева – 30-й пехотной дивизии.

В пользу тезиса о хорошей выучке командиров полков русской пехоты кануна Первой мировой (выходивших в значительной части не из армейских, а из гвардейских батальонных командиров и из офицеров Генерального штаба) свидетельствует не только достаточно высокий уровень их инициативности, но и внимание их к организации и непрерывному ведению разведки (начисто отсутствовавшее у «предрепрессионного» советского комсостава вообще и у единственного тогдашнего комполка, которому довелось вести реальный бой – полковника И.Р. Добыша, – в частности), а также к организации связи.

Это, правда, не раз оспаривалось. «[…] Мы к разведке по скверной привычке, равно как и к связи относимся небрежно, – писал в 1920 г. бывший генерал от инфантерии Д.А. Долгов. – Это словно что-то унаследованное: все сходимся в этом сознании и все неизменно грешим»59. А бывший генерал-майор А.А. Незнамов в 1923-м подчеркивал, что неудачный исход первых боев 105-го пехотного Оренбургского полка 27-й пехотной дивизии (под Сталюпененом 4 (17) августа 1914 г.) и 183-го пехотного Пултусского полка 46-й пехотной дивизии (под Замостьем 13 (26) августа) был вызван как раз невниманием их командиров к организации разведки (и стал «заслуженным возмездием» за пренебрежение ближней разведкой перед войной60).

Однако примеры, приведенные этими исследователями, на поверку оказываются неудачными. Из документов, введенных в научный оборот еще в 1919 г. бывшим начальником штаба 27-й дивизии Л.А. Радус-Зенковичем61, явствует, что разведку в сторону своего левого фланга (откуда был получен потом внезапный удар) командир оренбуржцев полковник П.Д. Комаров все-таки организовывал – и еще 3 (16) августа имел от нее сведения о том, что район за этим флангом занят противником. Фактически организовал он ее и 4-го, когда приказал своему авангарду поддерживать разъездом связь с соседом слева. Столь узкая постановка задачи могла, правда, дезориентировать разведчиков, но, так или иначе, высланный влево разъезд своевременно обнаружил приближение противника. И удар 2-й пехотной дивизии немцев во фланг и тыл Оренбургского полка оказался для него неожиданным не потому, что Комаров пренебрег организацией разведки, а потому, что он – в силу своей предвзятой уверенности в том, что слева могут быть только части русской 40-й дивизии – не придал донесениям разведки значения и принял неправильное решение (наступать, не обеспечив себя от удара с тыла).

Пултусский же полк был разбит не потому, что его командир полковник Д.П. Малеев не организовал разведку, а потому, что Малеев не выполнил приказ командира бригады остановиться и, вырвавшись вперед, оказался в изолированном положении62. Ни прямой начальник Малеева, командир 2-й бригады 46-й пехотной дивизии Д.П. Парский (разбиравший после войны этот бой), ни начальник 46-й дивизии Д.А. Долгов (отдававший в тот день Малееву приказы через голову Парского и сетовавший после войны на невнимание к разведке) в пренебрежении разведкой Малеева не упрекали…

Только с натяжкой можно (вслед за Долговым) обвинить в невнимании к разведке и полковника В.Н. Токарева – командира 9-го гренадерского Сибирского полка 3-й гренадерской дивизии. Действительно, в документах, освещающих первый бой сибирцев – у деревни Завады (под Замостьем) 13 (26) августа, – о разведке нигде не упоминается; известно лишь, что перед выдвигавшимся на рубеж развертывания полком шла цепь дозоров (то есть походное охранение). Но надо учесть, что Токарева весьма подробно ориентировали в обстановке и начальник дивизии и командир авангардного полка; кроме того, Токарев организовал командирскую разведку, а свой открытый левый фланг прикрыл двигающимся на уступе (и способным поэтому парировать удар во фланг главным силам полка) 4-м батальоном…

В общем, из четырех приведенных Незнамовым и Долговым примеров откровенное пренебрежение разведкой налицо лишь в одном. Совершая 15 (28) августа 1914 г. фланговый марш в район Тарношина и будучи предупрежден армейской разведкой о