Кузя - Виктор Александрович Блытов

и уничтожить их не составило для разведчиков большого труда. Заняв освобожденные от боевиков блок посты, разведчики выступили в сторону раздававшегося неподалеку боя. Внезапно вылетела прямо на них «Нива», которую передовой отряд тут же расстрелял. Находившегося в «Ниве» Бексултанова Осипович взял лично в плен, не дав тому застрелиться.

В этот момент на хутор побежали боевики и, натолкнувшись на засаду разведчиков, были вынуждены сдаваться в плен. Количество пленных скоро превысило двести человек.

И когда подошли БТРы с сидевшими на броне казаками боевой роты, то практически дело было закончено. Стоял длинный строй боевиков, напротив которого стояли разведчики, а рядом с Осиповичем валялась огромная куча вооружения, видимо, сданного боевиками.

Осипович обнял Кузьму и увидел, что тот легко ранен в ногу. Кузьма, прихрамывая, потребовал от командиров взводов и отделений доклада о потерях и раненых. Раненых грузили на БТРы и доставляли к Казачьем кургану. Пленных разведчики отконвоировали на хутор Парамонов, где было обнаружено двенадцать женщин, обслуживающих боевиков, пятеро пленных солдат и один православный священник из церкви в станице Дубовской. Состояние священника и освобожденных солдат оставляло желать лучшего. Абубакар нашел среди пленных в строю, прятавшегося за других, начальника шариатской безопасности Эдилова и, недолго думая, всадил ему нож в грудь.

– Это тебе за Шамиля и невинно загубленных людей! – Он еще добавил что-то по-чеченски.

Эдилов упал мертвым к его ногам. Кузьма подошел, посмотрел на лежавшего Эдилова.

– Абубакар, что ты наделал? Он нам живым нужен. Он же столько знал информации. Где мы теперь эмира Шелковского района ловить будем? Э-эх, что же ты так?

Абубакар виновато опустил голову.

– Шамилю теперь легче!

Кузьма махнул рукой и пошел договариваться с женщинами. Боевики, охраняемые разведчиками, были построены вдоль улицы в две шеренги. Кузьма и Осипович обошли весь строй, вывели из строя иностранцев – таковых набралось десять человек – пять украинцев, один афганец, один казах, двое арабов и один китаец. Среди боевиков были также обнаружены русская снайперша-биатлонистка из Екатеринбурга и трое русских солдат, принявших ислам. Остальные были чеченцами, ингушами, кумыками, татарами и ногайцами, постоянными жителями чеченской республики.

– Пусть с ними военная контрразведка разбирается! – решил Кузьма.

Русскую снайпершу звали Наташей.

Осипович ее понять не мог.

– Слушай, ты тоже приняла ислам?

– Нет. Просто сложно стало жить! Чеченец, который меня завербовал, обещал большие деньги, и я согласилась, потому что поняла, что смогу купить квартиру, которая необходима мне и моему сыну! – кривя от ненависти сухие губы, проговорила сквозь зубы она.

– Извини, но это же жизни твоих земляков! Ты не думаешь, как бы тебе жилось потом в этой квартире? А потом твоего сына призвали бы в армию, и такая же, как ты, из-за квартиры застрелила бы его?

– Вы сволочи, вы мне все сорвали! Мне оставалось два месяца, и я бы уехала за границу! Ненавижу вашу страну, ненавижу ваш народ!

Осипович открыл ее рюкзак и из него достал записную книжку.

Снайперша сразу съежилась и поникла. В записной книжке были записаны все ее достижения, где, когда и сколько она уничтожила русских солдат. Осипович насчитал порядка двух десятков солдат, убитых или раненых снайпершей в разное время.

– Ни хрена себе, Кузьма, ты посмотри! Вот змеюга! А тут говорят литовки, латышки, эстонки – белые колготки! А здесь своя – русская!

– Я вас ненавижу! Убейте меня! – запричитала она, садясь на землю.

– Да какая она русская? Змея – она и есть змея! – тихо сказал Кузьма.

К ним подошла босоногая женщина в грязном переднике и плюнула ей в лицо.

– Это сволочь, товарищ командир! Она была подстилкой Бексултанова и издевалась над нами. Била плеткой, если что не по ее! Нинку из-за нее этот запорол до смерти! Глашу пороли, как последнюю стерву – до сих пор кровью кашляет! – она кивнула в сторону лежавшего на дороге Эдилова, – вот он и порол!

Подъехал на УАЗике Николай Николаевич с перевязанной рукой.

– Там на Ми-8 прилетели врачи из Моздокского госпиталя и мои коллеги из ФСБ во главе с Гиоевым.

Из УАЗика вылез улыбающийся Гиоев и подошел к Кузьме.

– Зацепило, Кузьма?

– Да, слава Богу, несильно! Заживет как на собаке. Вот смотрите – ваши интересы! – он кивнул в сторону снайперши и трех солдат, уныло опустивших руки.

– Здесь все наши интересы! – он обвел взглядом всех стоявших в строю пленных, – и эти иностранцы, и свои предатели – это особая статья и особый интерес. Ловим мы тут одного из станицы Мекенской, полевого командира Максима Семенова, принял новое имя Абдул-Меджид – вот это зверь! Для него нет ни чеченцев, ни русских – хуже самых заядлых чеченцев! Вырезал отдел милиции в своей станице и сбежал в горы. Теперь где-то рядом с Дудаевым ходит. Переодевается в нашу форму с несколькими такими же как он, совершает террористические акты, вырезает наших солдат, убивает офицеров. Помнишь, спецназ взорвали на заводе – шестьдесят два человека погибло – его рук дело! Вот его бы поймать! Но всему свое время. Добегается, но такого даже живым брать не хочется! А чего ты записываешь? – спросил он, увидев, что Кузьма что-то записывает в свою записную книжку.

– А вдруг, встретимся? Фотографии нет?

– Пришлю тебе! Она теперь на каждом посту есть.

Гиоев дал команду и прибывшие с ним офицеры стали ловко обыскивать иностранцев, Наталью и солдат-перебежчиков. Затем, надев на руки наручники, увели в сторону недалеко севшего вертолета.

От вертолета шел улыбающийся отец Михаил со снайперской винтовкой за левым плечом, за с ним вышагивали грязные, но довольные снайпера. Рядом с Мирошенко бежал, размахивая хвостом, пес Есаул.

Гиоев подошел к строю чеченцев, понуро стоявших и ожидавших своей участи.

– С вами будет отдельное разбирательство, кто не причастен к преступлениям против Российской армии, зверствам к пленным и преступлениям против мирных жителей – будет отпущен по домам. С остальными будем разбираться!

К Гиоеву подошли освобожденные женщины и стали показывать пальцами то на одного, то на другого чеченца. Одна из женщин выломала штакетину из забора и стала бить одного из чеченцев, который вяло уклонялся от ее ударов.

– Ты, ирод, Митеньку моего запорол до смерти за то, что он громко плакал ночью! – и, обращаясь к Гиоеву, сказала, – этот ирод избивал каждый день пленных и даже своих, насиловал женщин, участвовал в расстрелах, а моего сыночка Мишеньку – пять лет – уби-и-и-л! – и она, упав на землю, заголосила.

Чеченца по знаку Гиоева с двух сторон взяли под руки два вооруженных солдата и тоже повели к вертолету. Туда же понесли тяжелораненого Бексултанова.

– Судить