РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

вообще не проводили? Утверждение об ее «успешности», сделанное в марте 34-го В.Н. Курдюмовым, обесценивается тем, что доклад Курдюмова (как мы видели в предыдущей главе) содержит противоречащие друг другу выводы. При общем благожелательном по отношению к школе тоне доклада это может означать только желание приукрасить действительность…

Такое же желание просматривается и в докладе С.С. Гулевича. Свой вывод о «неплохих» навыках курсантов Среднеазиатской школы в организации и проведении тактических занятий он сам же и перечеркнул, указав на следующей странице, что «ни проводящие занятия курсанты, ни руководитель не стараются обучающуюся группу довести до деталей работы»125. Ну а цену выводу о вполне удовлетворительных инструкторско-методических навыках, имевшихся якобы к апрелю 1934 г. у курсантов Омской школы, показала летняя стажировка этих курсантов в частях Сибирского военного округа – выявившая, что у них «недостаточны были навыки в обучении бойцов»126…

Да, впрочем, противоречащие друг другу утверждения содержатся иногда и в актах плановых проверок. Так, в акте смотра 2-й Ленинградской артшколы после указаний на вопиющую методическую неграмотность курсантов (см. выше) ничтоже сумняшеся утверждается, что их инструкторско-методическая подготовка – «хорошая»!127

Наконец, недостоверность утверждений о хороших инструкторско-методических навыках советских курсантов 1934 года (по крайней мере, в области тактической и специальной подготовки) видна из датированного апрелем 1935 г. письма Е.С. Казанского начальнику 2-го отдела Штаба РККА А.И. Седякину. В нем начальник УВУЗ РККА прямо признал, что «инструкторские навыки по специальной и тактической подготовке продолжают оставаться [выделено мной. – А.С.] низкими» и что на привитии курсантам «отличных инструкторских навыков» («в первую очередь – по строевой, тактической и специальной подготовке») школам надо «сосредоточить основное внимание»128.

За 1935 год сведений о результатах инструкторско-методической подготовки курсантов почти не сохранилось – но те, что дошли до нас, радужной картины отнюдь не рисуют. В Ленинградской школе связи инструкторские навыки курсантов к маю 35-го были «недостаточны»; у курсантов Одесской пехотной к апрелю отсутствовали навыки технического осмотра оружия, у обучавшихся в Московской пехотной к июлю были недостаточно тверды инструкторско-методические навыки в области огневой подготовки. А вывод об удовлетворительности этих навыков, сделанный при проверке в сентябре Объединенной военной школы имени ВЦИК, мог быть и натянут. Ведь помощник начальника 2-го отдела Штаба РККА Е.М. Тихомиров, доложив в том же месяце, что инструкторская подготовка проверенных им курсантов артиллерийского дивизиона Школы червонных старшин хорошая, тут же отметил «недостаточные навыки в организации занятий» и «неполное использование наглядных пособий»129…

Сменившего в 1936 г. Е.С. Казанского И.Е. Славина больше заботила методика обучения курсантов тактике. Видимо, поэтому в материалах инспектирования военных школ (с 16 марта 1937 г. – училища), сохранившихся от 1936 – первой половины 1937 г., умение курсантов обучать войска вниманию не уделяется. Тем не менее 13 мая 1936 г. Славин напомнил подчиненным, что у выпускников артиллерийских школ «инструкторско-методические навыки […] в проведении занятий явно недостаточны», что курсанты-артиллеристы, «как правило, не замечают ошибок обучаемых и не умеют эти ошибки исправлять»130. По-видимому, этих знаний им все еще толком не давали…

Кроме того, в приказе по Московскому корпусу ВУЗ № 028 от 24 января 1938 г. констатировалось, что и в 1936/37 учебном году сохранились такие, «отмечавшиеся и в предыдущие годы» и «общие для всех училищ недочеты», как неумение научить курсантов планированию занятий во взводе и инструктажу младших командиров (то есть проверке инструкторско-методических навыков этих последних) 131. Изменений к лучшему в методике инструкторско-методической подготовки не произошло и во всех неартиллерийских училищах других корпусов ВУЗ, по которым сохранилась соответствующая информация. В Казанском пехотном (бывшей «Татбашшколе») еще и к середине июня 37-го практиковали тот же абсурдный метод, что и в 1934–1935 гг.: давали курсантам проводить стрельбы, не научив их предварительно тому, как это надо делать. Так же поступали и в Минском военном училище (бывшей Белорусской объединенной школе) – где курсанты, руководившие стрельбами, знали этот «вопрос очень слабо и еще слабее умели его правильно методически преподнести». В Одесском пехотном еще и к началу июня 1937 г. курсантам так же упорно не давали навыков обучения бойцов обращению с оружием, как и в 1935-м: «материальную часть оружия курсанты знают хорошо, но методические навыки в обучении [бойцов. – А.С.] материальной части отсутствуют»132…

Все это однозначно указывает на то, что неумение и/или нежелание прививать курсантам инструкторско-методические навыки в советских военных школах/училищах сохранялось и в 1936 – первой половине 1937 г.

Невнимание военных школ к обучению будущих командиров навыкам службы младшего командира и бойца

Незнание комсоставом «предрепрессионной» РККА деталей (а то и существа) того, чему он должен был учить бойца, также было виной военных школ. Мы видели, что вплоть до 1936–1937 гг. школы увлекались подготовкой курсанта как рядового бойца – но и эту последнюю организовывали методически неправильно!

Так, в тактической подготовке упор делали на умение действовать в составе подразделения – чтобы щегольнуть потом на учениях или инспекторском смотру сколоченностью рот и батальонов, – а подготовкой одиночного бойца пренебрегали. «На учениях, в силу этого», курсант «сплошь и рядом, никем не направляемый, ошибочные действия прививал себе как правильные»133 – и так же учил потом бойцов в частях.

«Недооценку» школами «техники одиночной подготовки бойца» выявила, в частности, стажировка курсантов в войсках летом 1931 г.; об «отсутствии» «в процессе тактической подготовки, как и в других дисциплинах», «должного внимания одиночной выучке» пришлось упомянуть и в проекте доклада начальника ГУ и ВУЗ РККА Б.М. Фельдмана об итогах боевой подготовки военно-учебных заведений в 1931/32 учебном году134. Ту же картину рисуют и оба доклада об инспектировании военных школ, сохранившиеся от 1932/33 учебного года. Врид начальника УВУЗ ГУ РККА С.А. Смирнов в июне 1933 г. обнаружил, что в Московской пехотной школе не придерживаются «необходимого правила: быть жестоко [sic! – А.С.] требовательным в каждой мелочи в полевой работе курсанта (техника перебежек, переползаний, установка прицела, тщательное прицеливание, маскировка, наблюдение за полем боя и т. п.)». А начальник УВУЗ ГУ РККА Е.С. Казанский в следующем месяце обнаружил, что «к абсолютно неверной технике действий» бойца в бою («перебежки, переползания, […] наблюдение за полем боя, маскировка […] и т. п.») курсант приучался и в Среднеазиатской объединенной военной и Омской пехотной школах135.

В Омской школе к ситуации, когда «в поле исполнение курсантами обязанностей бойца в бою не образцовое», халатность преподавателей приводила еще и в апреле 1934-го; ничего не изменилось и к июлю 1935-го – когда ее вновь посетил Е.С. Казанский (тогда уже начальник УВУЗ РККА). «В школе, – вновь констатировал он, – не придается должного значения привитию курсантам навыков в деталях работы» бойца