РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

и младшего командира, например, в организации и ведении наблюдения за полем боя, в действиях при отражении неожиданной атаки танков и т. д.136. То же самое обнаружилось и при инспектировании начальником 1-го отдела УВУЗ РККА С.А. Смирновым в начале августа 1935 г. Татаро-Башкирской объединенной военной школы: «на плановых занятиях по тактике артиллерии руководитель не учит курсанта мелочам действий» бойца и младшего командира137…

По-видимому, это невнимание к отработке курсантами техники действий одиночного бойца и младшего командира в бою было тогда, в 34—35-м, такой же типичной картиной, как и в 31—33-м – ибо оно было типично еще и для 36-го и первой половины 37-го.

Из доклада начальника УВУЗ РККА армейского комиссара 2-го ранга И.Е. Славина от 7 октября 1936 г. прямо следовало, что на тактических занятиях в поле комсостав школ все еще игнорирует обязанность «образцово показывать» все элементы действий бойца в бою (например, приемы маскировки и применения к местности)138. Из пяти школ/училищ, по которым сохранились материалы инспектирования их УВУЗ РККА в первой половине 1937 г., невнимание к отработке действий бойца в бою было зафиксировано в трех. В Татаро-Башкирской пехотной (бывшей объединенной военной) школе в феврале и в Рязанском пехотном училище в апреле на полевое учение даже и отделения выходили без предварительной отработки всех элементов своих действий, без фактических знаний о том, как надо действовать! В результате, писал помощник начальника 1-го отдела УВУЗ РККА майор А.Г. Самохин, курсанты «действуют неосознанно, безграмотно, прививая [себе. – А.С.] эти качества за должные, так как поправлять их одному руководителю совершенно непосильно»; «отработать красноармейца» это «пустое препровождение времени» позволяет лишь «в лучшем случае». В Одесском пехотном училище между 7 и 14 июня Самохин также наблюдал, как «нечеткое и часто неверное» «исполнение практических приемов» действий бойца в бою («перебежки, маскировка, самоокапывание, преодоление УЗ [участков заграждений. – А.С.] и др.») «не вызывает замечаний, повторений и др.»139.

Методически неверно проводилась и огневая подготовка. Как и в линейных частях, обучаемого торопились вывести на стрельбище, не отработав предварительно с ним подготовительные упражнения (изготовку к стрельбе, заряжание, прикладку, прицеливание, спуск и др.), а если он стрельбу проваливал, его заставляли «перестреливать» упражнение по нескольку (до 7–8) раз – но индивидуально с ним все равно не занимались и ошибок его не исправляли! В Московской пехотной школе весной 1931 г. вообще не интересовались результатами отдельных стрелков и об успешности огневой подготовки судили по целому подразделению, а то и курсу! В результате такого «массового подхода» 30–40 % курсантов там не смогли выполнить половину и больше стрельб, а некоторые – вообще ни одной140. В целом же подмена огневой подготовки пальбой по мишеням приводила к тому, что, например, из 20 сухопутных военных школ, представивших к 15 июня 1932 г. акты весеннего инспектирования их огневой подготовки, 11 (в том числе 6 пехотных и Иркутские курсы подготовки командиров пехоты) имели здесь «неуд»141.

Появившийся в 1932 г. курс стрельб КС-32 специально построили так, чтобы без тщательной отработки подготовительных упражнений обойтись было нельзя, а отпуск школам патронов на 1933 год сократили. Однако, судя по тем материалам инспектирования школ, в которых обращено внимание на методику огневой подготовки, и это не заставило тщательно обучать курсантов правилам и приемам стрельбы. Так, в Среднеазиатской объединенной военной техника изготовки к стрельбе, заряжания, а в случае с ручным пулеметом и стрельбы была неудовлетворительно отработана и весной 1934 г.; в Школе червонных старшин еще и в конце 36-го приемам стрельбы учили не показом, а рассказом. А в Казанском пехотном училище даже и в середине июня 1937 г. из-за плохой отработки подготовительных упражнений курсанты выходили на стрельбище, «не научившись правильно брать положение для стрельбы, правильно прицеливаться, плавному спуску курка, регулировать дыхание, не зная баллистики, причин неверности выстрела и причин невыполнения упражнения» – словом, не зная ничего из того, что следовало знать рядовому бойцу. Командиры батальона и рот спихнули отработку подготовительных упражнений на командиров отделений (которые и сами их плохо умели выполнять), допущенные ошибки курсанту тоже не разъясняли – «хотя и находились на стрельбище целый день»… В Одесском пехотном училище в первой половине июня 1937 г. «вопросу тщательной отработки подготовительных упражнений» тоже «не уделялось нужного внимания»142.

По всей видимости, основная масса комсостава школ и сама слабо владела техникой подготовки к стрельбе. Так, в Ленинградской пехотной в феврале – марте 1932 г. командиры не умели подготовить к стрельбе пулемет, в Среднеазиатской объединенной военной весной 1934-го часть комсостава нетвердо знала приемы изготовки к стрельбе из винтовки и ручного пулемета (навыки же полевого стрелка – например, введение поправок на ветер – были недостаточны у всех…).

Так же поверхностно изучали в школах и материальную часть стрелкового оружия. В Школе червонных старшин в конце 1936 г. «недостаточная углубленность» этого изучения доходила до того, что устройству оружия учили чисто теоретически, рассказом, а не показом!143 В Московской пехотной в начале марта 1937 г. это устройство объясняли не индивидуально каждому курсанту, а сразу целой группе; еще в конце мая – начале июня так же, по-видимому, делали и в Минском военном училище (занятия по изучению матчасти там тоже поручали вести курсантам 3-го курса – «которые знают вопрос очень слабо и еще слабее умеют его правильно методически преподнести»144). В феврале – марте 1932 г. устройство винтовки и пулемета явно не могли толково преподать и в Ленинградской пехотной школе – комсостав которой это устройство и сам знал нетвердо…

А некоторым из необходимых рядовому бойцу навыков курсантов вообще не обучали! «В пехотных школах, – докладывал 10 июля 1932 г. Б.М. Фельдману проинспектировавший Объединенную военную школу имени ВЦИК и Московскую пехотную школу начальник штаба ВУЗ РККА Е.С. Казанский, – нет должного внимания штыковому бою, и, собственно говоря, в школах ему не обучают»145. Причину раскрывает доклад об инспектировании в апреле 1934 г. Омской пехотной школы: «Большая часть начсостава не владеет штыковым боем и показать примерное исполнение приема не может»146. В другом случае – когда кремлевских и московских курсантов в 1932 г. не учили уходу за оружием – сказывалось, видимо, простое нежелание утруждать себя…

В артиллерийских школах, по меньшей мере, до 1936/37 учебного года многим специальностям рядовых артиллеристов и младшего комсостава будущих командиров тоже не учили. Все то же увлечение выработкой из школы строевой части, пригодной для демонстрации на учениях и смотрах, побуждало – ради достижения сколоченности подразделений – натаскивать курсанта только в какой-то одной специальности (командира орудия, наводчика, разведчика, телефониста и т. п.). В итоге выпускник – все три курсантских года выполнявший