РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

невозможно. «Требования войск выпускать из школ молодых командиров с достаточными инструкторскими навыками несправедливы: они должны и могут [быть. – А.С.] приобретены только на службе в войсках», – настаивал еще в 1930 г. начальник управления военно-учебных заведений Главного управления РККА (УВУЗ ГУ РККА) А.И. Тодорский103.

Конечно, заочно ответил ему еще в 1909-м Генерального штаба полковник М.Д. Бонч-Бруевич, «потребовать от военной школы, чтобы она создала вполне законченного воспитателя и учителя солдата, было бы несправедливо, потому что на это в военной школе, попросту говоря, также не хватило бы времени; но в одинаковой степени было бы неосновательно вовсе снять с военной школы заботу об этой подготовке»104. И русские военные и юнкерские училища конца XIX— начала ХХ в. имели четкую задачу «приготовить юнкеров быть инструкторами по всем частям строевого обучения нижних чинов»105; методика обучения юнкерам преподавалась, а в старшем классе они получали и практические инструкторские навыки – выступая в роли учителей юнкеров младшего класса и руководителей тактических занятий с подразделениями.

Правда, общим местом тогдашней военной литературы были сетования на недостаточность этой подготовки. «Ибо, – писал закончивший в 1892 г. Киевское пехотное юнкерское училище генерал-лейтенант А.И. Деникин, – выйдя из стен училища, мы скоро убеждались, что обучать интеллигентного человека – юнкера – это одно, а обучать солдат, среди которых было тогда не менее 65 % неграмотных и неразвитых людей, – это совсем другое. Отсутствие приемов и навыков обращения с этим сырым человеческим материалом […] ставило на первых порах офицерскую молодежь в затруднительное положение»106. Но, так или иначе, инструкторско-методические навыки русская военная школа давать все-таки стремилась и давала – как давали их и военные школы других стран. «Их всячески тренируют, – сообщал в 1933 или 1934 г. о юнкерах Дрезденской пехотной школы рейхсвера советский военный атташе во Франции С.И. Венцов (Венцов-Кранц), – к применению тех методов, которыми обучающий должен пользоваться для того, чтобы ученик мог бы овладеть данной дисциплиной и был бы способен к проявлению самостоятельности». Тут и методика подготовки молодого бойца, и методика подготовки взвода, и методика проведения тактических и тактико-стрелковых учений мелких подразделений107…

А в советских военных школах 20-х гг. методику боевой подготовки не преподавали вообще! Это стали делать только в 1931/32 учебном году – когда курсантов 2-го и 3-го курсов начали привлекать к проведению тактических учений и занятий по огневой и специальной подготовке108. Да и то в таких, видимо, ограниченных масштабах, что в докладе об итогах следующего года начальник Главного управления и военно-учебных заведений (ГУ и ВУЗ) РККА Б.М. Фельдман утверждал, что проводить занятия по тактической и огневой подготовке курсанты стали только в 1932/33 учебном году, а до того инструкторско-методические навыки им прививали главным образом в области строевой да физической подготовки109.

В самом деле, из 6 военных школ, в материалах инспектирования которых в 1931/32 учебном году затрагивается вопрос об инструкторско-методической подготовке курсантов, в 5 с этой подготовкой дело обстояло либо никак, либо почти никак. Еще к марту 1932 г. в Бакинской пехотной школе курсанты 2-го курса (3-й не проверяли) проведению «самостоятельных занятий не обучались». В Орджоникидзевской и Ленинградской пехотных и Саратовской бронетанковой – по-видимому, тоже (от первой из них после мартовского инспектирования потребовали «ввести» инструкторскую подготовку «в систему повседневной работы», от второй, после апрельской проверки – привить курсантам инструкторско-методические навыки, а у курсантов третьей «методические и организационные навыки для практической работы в части» были «не выработаны» еще и к июню). В Омской пехотной школе к марту 1932 г. если и учили вести занятия, то только по строевой и физической подготовке: ни обучение тактике, ни занятия стрелковым делом с подготовкой инструктора там не увязывались. И лишь во 2-й Ленинградской артиллерийской к февралю 1932 г. навыки подготовки бойца и младшего командира курсантам, хоть и в недостаточной степени, но прививали110.

И толку от инструкторско-методической подготовки курсантов в 1931/32 учебном году тоже не было. «По тактической подготовке курсантам не привиты еще твердо навыки организации и проведения учений, и особенно с динамикой боя, – отмечалось в разных вариантах доклада Б.М. Фельдмана об итогах боевой подготовки военно-учебных заведений РККА за этот год. – Наши молодые командиры не могут еще сами составить простого задания, провести его как следует, не умеют правильно создать реальную обстановку»; «в большинстве случаев занятия обращаются в проработку случайных эпизодов». В огневой подготовке «методическая сторона» курса стрельб тоже «усвоена неглубоко», так как «готовили прежде всего отличного стрелка-бойца, забывая командира-инструктора»; «отсюда у курсанта нет уменья толково построить свое занятие»; «командир хороший стрелок, но научить своих подчиненных хорошо стрелять не умеет»111.

Впрочем, к реальному привитию курсантам инструкторских навыков в области тактической и огневой подготовки не приступили и в 1932/33 учебном году. То, что было тогда сделано, являло собой чистой воды показуху. Во-первых, к проведению занятий привлекали только лучших курсантов, а, во-вторых, схему занятия за них полностью разрабатывали преподаватели. А специальные школы (артиллерийские, бронетанковые, военно-инженерные и связи) в том году не только не дали своим курсантам никаких навыков «по ведению тактических занятий», но даже и в деле привития инструкторских навыков в области специальной подготовки сделали «только первые шаги»!112

Соответствующими были и результаты. «Отсутствие инструкторско-методических навыков и особенно в тактической подготовке резко подчеркивалось всеми командирами частей, в которых были на стажировке курсанты», – отмечалось в докладе Б.М. Фельдмана об итогах боевой подготовки сухопутных военно-учебных заведений РККА за 1932/33 учебный год113.

Были, правда, и противоположные отзывы; так, командир 43-й стрелковой дивизии БВО В.Д. Соколовский указал, что присланные к нему стажеры «навыки, приемы и методы обучения бойца имеют»114. Однако этот отзыв – вообще не содержавший ни одного критического замечания – был явно из тех формальных отписок, которые составляются с единственной целью никого не обидеть. Ослиные уши такого стремления явственно торчат из отзыва командира 19-го стрелкового полка 7-й стрелковой дивизии УВО В.В. Панюхова: отметив, что стажировавшиеся у него в июне 1933 г. курсанты умело организовывали занятия, комполка вслед за тем выразил пожелание… «добиться получения ими в школах больше инструкторских и методических навыков по всем видам боевой подготовки»115. Зачем же этого добиваться, если занятия они и так проводят умело?

В любом случае общий тон отзывов из частей был (как подтверждалось в докладе врид начальника УВУЗ ГУ РККА С.А. Смирнова от 31 декабря 1933 г.) однозначным: у курсантов «слабы методические навыки»116.

Дать курсантам достаточные инструкторско-методические навыки, подчеркнул в докладе об итогах 1932/33 года Б.М. Фельдман, есть задача первоочередная; до 20–30 % времени, отводимого на изучение военных