Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
— У меня одно правило, — сказала я. — Не делать того, что не имеет смысла. Прыгать через изгороди ради самого прыжка — глупо.
— Осторожность — это добродетель, — процедила Эстер, едва сдерживая яд.
— Расчёт — это тоже добродетель, — ответила я. — Причём более редкая.
Эстер замолчала, гневно раздувая ноздри. И понимая, что уязвить меня словесно не выходит, резко развернула лошадь и, прежде чем я успела что-то добавить, пустила её к той самой изгороди. Она шла ровным, злым галопом, взяла препятствие чисто и красиво, придержала кобылу на другой стороне и обернулась. На лице её застыло вызывающее, почти отчаянное торжество.
Я даже не замедлила шага, спокойно продолжая путь к вязам. Леди Джерси, ехавшая чуть поодаль, поравнялась со мной.
— Какая поразительная пылкость, — с тонкой издевкой произнесла Сара. — Впрочем, её можно понять. В свете упорно ходят слухи, будто семьи Гренвиля и Стэнхоуп уже обо всем условились. Полагаю, Эстер считает себя в полной мере обязанной охранять свои будущие владения. Хотя… публичного объявления так и не было. И, боюсь, теперь уже не будет.
Я едва заметно повернула голову, разглядывая безупречный профиль Сары. Информация была высшей пробы, из тех, за какими столичные интриганки охотятся неделями. Но главный вопрос был в другом: с чего бы леди Джерси проявлять такую внезапную откровенность и фактически играть на моей стороне, сдавая мне планы Эстер?
Пока я размышляла над мотивами Сары, наша кавалькада миновала тенистый пролесок, где копыта мягко шлепали по влажной палой листве, и выбралась к широкой опушке. Здесь, под раскидистыми кронами старых вязов, ветер почти не ощущался. Нас уже ждали: слуги в ливреях Хэмфризов суетились у разложенных прямо на траве шерстяных пледов, расставляя фарфоровые тарелки и звеня хрусталем.
Подъехавший лакей принял поводья каурой, а двое других помогли мне спуститься. После непривычной посадки ноги на секунду показались чужими, но плотное сукно амазонки скрыло минутную слабость. Мы устроились на пледах. Миссис Элсворт тут же принялась разливать подогретое вино, и между дамами завязался необременительный разговор о лондонских модистках и скверной норфолкской погоде.
Я пригубила из бокала, и отыскала глазами Дика. Он уже спешился и стоял у кромки леса, удерживая своего коня за повод. Заметив мое внимание, Дик коротко, почти незаметно кивнул и я едва слышно, с облегчением выдохнула.
Приказ, который я отдала ему перед самым выездом, был рискованным, но необходимым. Оставлять у себя в комнате пистолет, подаренный Фордом, после всего случившегося было верхом безрассудства. С другой стороны, выбросить столь дорогое оружие казалось непозволительной расточительностью. Дик получил четкое распоряжение: по дороге к вязам, воспользовавшись туманом, незаметно свернуть в чащу и надежно спрятать пистолет в лесу и судя по всему…
— Леди Сандерс, простите мою навязчивость… — Мои мысли прервал тихий, робкий голос мисс Прескотт. Молодая девушка подсела ближе, с нескрываемым восторгом разглядывая мой наряд. — Ваше платье… Это ведь совершенно непривычный крой! Это выглядит так прилично и вместе с тем… так удобно.
Я повернулась к ней, готовая разразиться скучной лекцией о преимуществах плотного сукна и работы мадам Лефевр, но заговорить мы не успели, на пригорке из тумана вынырнул первый всадник.
Дауман приехал раньше остальных. Он спрыгнул со своего гнедого, бросил поводья подбежавшему мальчишке-груму и, широко шагая, направился к пледам. Миссис Элсворт тут же протянула ему бокал горячего вина. Дауман принял его, шумно выдохнув, и расправил плечи — по его самодовольной позе было очевидно, что он считает себя победителем.
— Ну как ваши успехи, мистер Дауман? — поинтересовалась леди Джерси, приподняв бровь.
— Два фазана, леди Джерси. Для такого молока, я считаю, вполне прилично, — отозвался он и сразу посмотрел на меня, с вызывающим, собственническим видом, словно требовал, чтобы я лично оценила его меткость.
Однако триумф его продлился недолго. Минут через двадцать из сырой мглы плавно вынырнул вороной Гренвиля. Лорд сошел на землю без лишней спешки, привычным движением перебросил штуцер егерю и двинулся к нашему кругу.
— Четыре, — негромко бросил идущий позади слуга, забирая у конюха поводья. Этот короткий сухой рапорт прозвучал над притихшей поляной на редкость отчётливо.
Дауман, уже поднесший бокал к губам, застыл. С секунду он неподвижно смотрел на слугу, затем медленно опустил руку, и я заметила, как на его потемневшем лице резко дернулись и тут же разгладились желваки. Быть так легко и буднично обойденным на глазах у всех — это был сокрушительный удар по его самолюбию.
Гренвиль подошел ближе, на ходу стаскивая кожаную перчатку. Он не смотрел на Даумана — его взгляд был устремлен прямо на меня, и в изгибе губ угадывалась торжествующая усмешка, с какой сообщники празднуют чисто сыгранную партию.
— Удачная охота, лорд Гренвиль, — процедил Дауман. Голос его оставался ровным, но костяшки пальцев, сжимавших стекло, побелели.
— Туман помог, — отозвался Гренвиль с почти издевательским дружелюбием. — Птица шла низко, грех было промахнуться.
Несколько секунд между ними висело густое, заряженное молчание, когда мужчины мысленно уже измерили расстояние для дуэльных пистолетов, но светские рамки заставляют их улыбаться.
Эстер вернулась последней. Она выехала из тумана галопом, с высоко поднятой головой, а у луки её седла покачивался фазан. Соскочив на землю, не дожидаясь лакеев, она решительно шагнула к пледам.
— Один! — объявила она, вызывающе оглядывая нас всех. — Но зато мой.
— И это считается! — громыхнул сэр Уильям, который как раз выбрался из-за кустов. Судя по его унылому лицу и пустой охотничьей сумке, его собственное ружье сегодня плевалось исключительно мимо цели, но вслух распространяться об этом он не желал.
Завтрак на опушке пролетел незаметно. Напряжение между Дауманом и Гренвилем постепенно растворилось в общем гомоне: мужчины пили подогретое вино, спорили о породах гончих и обсуждали утренние промахи. Наконец Бейкер взглянул на часы и скомандовал возвращаться. Слуги принялись поспешно сворачивать тяжелые пледы и укладывать в корзины недоеденные паштеты, а джентльмены потянулись к лошадям.
Обратно ехали медленно. Туман к одиннадцати часам начал подниматься, открывая угодья постепенно, широкими полосами: сначала проступили ближние канавы, затем потемневшие от сырости изгороди и, наконец, дальние перелески, уходящие к самому горизонту. Земля под копытами здесь и правда была твердой, как и обещал западный край усадьбы, и каурая шла ровно, без капризов, послушно держа шаг.
Спустя несколько минут Гренвиль
