Есенин - Василий Берг

Наконец-то у Есенина появился свой постоянный «угол»! Правда, прописаться к жене он так и не успел. Казалось бы – ну какие тут могут быть проблемы, ведь супругам положено жить вместе? Да никаких! Но были, причем довольно крупные. Тем, кто в наше время сетует на забюрократизированность каких-то сфер, можно сказать лишь одно: не видали вы настоящей бюрократии, которая расцвела махровым цветом в послереволюционные годы. По этой части большевики превзошли все царские ведомства и конторы. Борьба с бюрократией шла по всем фронтам, в том числе и на литературном фронте. Например, Владимир Маяковский весной 1922 года написал обличительное стихотворение «Бюрократиада».

Черт,

сын его

или евонный брат,

расшутившийся сверх всяких мер,

раздул машину в миллиарды крат

и расставил по всей РСФСР.

С ночи становятся людей тени.

Тяжелая – подъемный мост! —

скрипит,

глотает дверь учреждений

извивающийся человечий хвост.

Дверь разгорожена.

Еще не узка им!

Через решетки канцелярских баррикад,

вырвав пропуск, идет пропускаемый.

Разлилась коридорами человечья река.

(Первый шип —

первый вой —

«С очереди сшиб!»

«Осади без трудовой!»)

– Ищите и обрящете, —

пойди и «рящь» ее! —

которая «входящая» и которая «исходящая»?!

Обрящут через час-другой.

На рупь бумаги – совсем мало! —

всовывают дрожащей рукой

в пасть входящего журнала.

Колесики завертелись.

От дамы к даме

пошла бумажка, украшаясь номерами…

Однако же несмотря на все старания критиков, бюрократия продолжала цвести повсюду, в том числе и в жилтовариществах, созданных согласно постановлению Центрального Исполнительного Комитета СССР и Совета Народных Комиссаров СССР «О жилищной кооперации». Это постановление было издано 19 августа 1924 года, иначе говоря – в то время, когда Есенин пытался прописаться к Софье Толстой, жилтоварищества были новой структурой, но бюрократия одинаково успешно поражала и старые, и молодые структуры.

Вот что писала Ольга Константиновна Толстая дочери 3 августа 1925 года: «До сих пор Сергея Александровича не прописали, ссылаясь на недостаток военных документов, а также сведений о том, где служит. Слова “литератор” оказывается мало. Хотели прописать “без определенных занятий”… В эту пятницу я пошла к Хургину [председателю жилтоварищества] (который был очень любезен) и напомнила ему о том, что у него есть бумажка из “Красной нови”[49]. Он при мне сделал приписку на бланке милиции. Кроме того, я попросила Илюшу еще раз и более подробную достать бумагу из “Красной нови”, что он и сделал, и теперь во вторник (завтра) можно представить ее в жилтоварищество. Там значится, что Сергей Александрович сотрудник с окладом 150 р. в месяц».

Упомянутый в письме Илюша – это Илья Иванович Есенин, двоюродный брат нашего героя (с отцовской стороны), также живший в квартире Толстых. Сергей Есенин принимал участие в судьбе Ильи, пытался пристроить его на учебу в столице и весьма тесно сблизился с ним. «Илюшка – настоящий благородный брат, – писал Есенин отцу в августе 1925 года из курортного поселка Мардакяны близ Баку. – Думаю, что он заменит мне потерянную сестру». «Потерянной сестрой» Есенин считал Екатерину, с которой он к тому времени рассорился окончательно, поскольку не мог ей доверять. В частности, Екатерина пыталась присвоить деньги, которые брат дал ей для отправки отцу. «Деньги тебе задержались не по моей вине, – пишет Есенин в том же письме. – Катька обманула Соню и меня. Она получила деньги и сказала, что послала их. Потом Илюша выяснил. Пусть она идет к черту хоть в шоколадницы. Ведь при всех возможностях никуда не попала и научилась только благодаря Т. Ф. [Татьяне Федоровне] выжимать меня. Беспокоюсь только о Шуре. Из нее что-нибудь выйдет».

Скоро, как известно, только сказки сказываются, а дела делаются не скоро, но можно с уверенностью предположить, что если бы Есенин не ушел из жизни в конце 1925 года, то в следующем году он непременно бы смог прописаться в Померанцевом переулке… Смог бы, но не успел.

«После того как Софья Андреевна вышла замуж за Есенина, я как-то был приглашен к ним, – вспоминает Юрий Либединский. – Странно было увидеть Сергея в удобной, порядливой квартире, где все словно создано для серьезного и тихого писательского труда… Мне очень хотелось, чтобы он всегда жил так – тихо, сосредоточенно. Писателю его масштаба, его величины таланта следовало бы жить именно так. Но не помню, в этот ли раз или в другой, когда я зашел к нему, он на мой вопрос, как ему живется, ответил:

– Скучно. Борода надоела…

– Какая борода?

– То есть как это какая? Раз – борода, – он показал на большой портрет Льва Николаевича, – два – борода, – он показал на групповое фото, где было снято все семейство Толстых вместе с Львом Николаевичем. – Три – борода, – он показал на копию с известного портрета Репина. – Вот там, с велосипедом, – это четыре борода, верхом – пять… А здесь сколько? – Он подвел меня к стене, где под стеклом смонтировано было несколько фотографий Льва Толстого. – Здесь не меньше десяти! Надоело мне это, и всё! – сказал он с какой-то яростью.

Я ушел в предчувствии беды. Беда вскорости и стряслась: начался страшный запой, закончившийся помещением Сергея в психиатрическую лечебницу Ганнушкина…»

До последних дней своих в глубине души Есенин оставался ребенком, капризным, как и все дети. До женитьбы его привлекало родство Софьи с великим писателем, а сразу же после женитьбы начало тяготить. Настроение меняется в одночасье. «Дорогая Екатерина! Случилось оч<ень> многое, что переменило и больше всего переменяет мою жизнь, – пишет Есенин сестре 16 июня 1925 года. – Я женюсь на Толстой и уезжаю с ней в Крым». Тему женитьбы Есенин в этом письме не развивает, но и без того ясно, что настроение у него мажорное. Да и сам факт совместной поездки в Крым свидетельствует о симпатиях к Софье (вспомним к месту, что Айседора Дункан так и не дождалась Есенина в Ялте).

Месяцем позже наш герой напишет своему приятелю Николаю Вержбицкому, работавшему в то время очеркистом в тифлисской газете «Заря Востока»:

«Милый друг мой, Коля!

Все, на что я надеялся, о чем мечтал, идет прахом. Видно, в Москве мне не остепениться. Семейная жизнь не клеится, хочу бежать. Куда? На Кавказ!

До реву хочется к тебе, в твою тихую обитель на Ходжорской, к друзьям… С новой семьей вряд ли что