Воспоминания о моей жизни - Вильгельм Фридрих Виктор Август Эрнст Гогенцоллерн
После такой характеристики положения, данной самим фельдмаршалом, а не полковником Гейе, Гинденбург покинул зал. Мое первое впечатление, которым я немедленно поделился с моим соседом капитаном N., как я помню, было приблизительно такое: как жаль, что всеми почитаемому фельдмаршалу, которого многие из присутствовавших видели тогда впервые, пришлось дебютировать по такому печальному делу и нарисовать картину военного положения, которая в критических умах должна была вызвать серьезное недоумение. Я не сомневался, что после слов фельдмаршала можно было рассчитывать только на отрицательные ответы.
Исходя из слов фельдмаршала, полковник Гейе предложил затем всем собравшимся несколько вопросов. Между тем число офицеров непрерывно увеличивалось, некоторые из них прибыли только после обеда, когда результат опроса уже давно стал известен его величеству. Точной формулировки вопросов я не помню. Но сущность их сводилась к следующему: можно ли рассчитывать на успех, если Верховное командование отдаст приказ фронтовым частям идти под лозунгом «за кайзера» на Берлин и тем самым начнет гражданскую войну, или же армию не удастся подвинуть на такое дело? Затем полковник Гейе обратился к собранию с просьбой, чтобы каждый из присутствовавших самостоятельно, не поддаваясь влиянию других, обдумал указанные серьезные вопросы. Он прибавил, что по истечении некоторого времени он попросит всех офицеров подходить к нему по очереди, начиная с правой стороны и группируясь по участкам фронта, и изложить свое мнение, которое немедленно будет записано.
Каковы были ответы, полученные полковником Гейе, мне неизвестно. Но учитывая обстановку, в которой производился опрос, я не сомневаюсь, что большинство ответов носило отрицательный характер. Как я узнал впоследствии, все участвовавшие в совещании фронтовые офицеры должны были обязаться полковнику фон Гейе хранить полное молчание. Ко мне и к капитану… такого требования предъявлено не было.
Мое суждение о собрании и об опросе фронтовых начальников сводится к следующему.
Считаясь с громадным по своим последствиям значением, которое должно было иметь суждение каждого из вызванных в Спа офицеров, было крайне неосторожно и необдуманно опрашивать телесно и душевно измученных людей, не дав им возможности отдохнуть и хоть несколько освоиться с чуждыми им политическими условиями в тылу. Бросалось в глаза, как изменился вид всех этих офицеров уже через несколько часов, когда они, отдохнув немного и умывшись, спокойно сидели после обеда, курили свои сигары.
Непонятным упущением было также то, что на совещание не пригласили главнокомандующих, корпусных командиров и начальников штаба, мнение же фронтовых офицеров заслушали как бы за их спиной. Неужели Верховное командование боялось суждения первых? Для такой боязни не было никаких оснований. От главного штаба нашего участка франта Верховное командование получало всегда, особенно же в последние месяцы и недели, самые правдивые и неприкрашенные сведения о боеспособности армии. К сожалению, однако, эти суждения не всегда встречали должное внимание.
Картина политического и военного положения, на основании которой командиры должны были высказать свое суждение, была нарисована в таких мрачных красках, что едва ли можно было рассчитывать на ответ, благоприятный для его величества. При такой постановке дела нельзя было расположить армию в пользу кайзера. Многим из фронтовых офицеров недоставало, кроме того, критического смысла для того, чтобы на основании всего слышанного составить себе правильное и трезвое суждение о действительном положении вещей.
Если опрос офицеров имел, по-видимому, своей целью только выяснить, может ли кайзер остаться в армии или нет, то все же было непростительным упущением, что опрашиваемым не было указано на возможные последствия их ответов. Следовало также представить им подробную оценку того положения, которое создастся, если кайзер не останется верховным вождем армии. Вопрос о личной безопасности его величества в армии, насколько мне известно, не поднимался.
Только в 4.30 дня вернулся граф Шуленбург в гостиницу. Капитан, лейтенант и я провели большую часть времени в ожидании, не узнав, однако, ничего существенно нового. Граф Шуленбург был глубоко потрясен. Полный негодования, он в кратких словах изложил нам все случившееся за последние часы. В памяти у меня сохранилось из его слов особенно следующее: «У нас нет больше кайзера. Только что на вилле генерал-фельдмаршала обсуждался план – еще сегодня ночью отправить его величество в Голландию. Гренер заявил, что он даже на одну ночь не может ручаться за его безопасность. По его словам, большевики двигаются из Вервье на Спа. Опрос фронтовых офицеров дал, согласно сообщению Гейе, отрицательный результат. Мои возражения, что армия верна королю и присяге, Гренер отвел замечанием: верность королю и присяга – это только идеи! Не удалось мне также настоять на том, чтобы было заслушано мнение главнокомандующих и корпусных командиров. Его величество обещал мне еще при моем уходе остаться королем Пруссии и не покидать армии». Обо всем остальном, происшедшем тогда на виллах его величества и фельдмаршала, подробные сведения дает появившийся в печати отчет о событиях 9 ноября в Спа. Я подчеркиваю, что эти сведения вполне совпадают с тем, что нам сообщил граф Шуленбург в гостинице «Британник» и потом на обратном пути в Фильсальм под свежим впечатлением только что пережитого.
…числящийся в штабе главнокомандующего войсковой группы «Кронпринц».
* * *Уже в следующую ночь я получил письмо от отца, разрушившее последние надежды на восстановление старого порядка. После волнующих переживаний дня письмо это явилось для меня неожиданным, ибо оно противоречило последним впечатлениям, которые я и начальник моего штаба вынесли из Спа. Письмо ставило меня перед свершившимся фактом и вынуждало тем самым уклониться от того пути, который я
