Ромодановский шлях. Начало - Даниил Сергеевич Калинин

вооружены облегченными кремневыми мушкетами - простые и безотказные, те уступают пищалям с фитильным замком лишь числом осечек; у последних их просто не бывает... Но более высокая скорострельность и меньший вес мушкетов завоевали признание донцов! Впрочем, именно казакам Митрофана выделили все имеющиеся в отряде Григорьева фитильные пищали.

Только Семен остался на коне - его тромблон хорош только в ближнем бою. Напряжённо вглядываясь в приближающихся татар, сперва сбивших шаг при виде построившихся казаков, Орлов с напряжением ждал, что вот-вот полетят навесом степняцкие стрелы... Что пусть даже на излете, потеряв силу, они густо обрушатся на казаков! Боялся он также и того, что татары могут просто развернуть лошадей, возвращаясь на стойбища - и откочуют на полуночь иль к турецким крепостям со всем добром, перебив мешающий бежать христианский полон... Наконец, опасался молодой казак, что малочисленность донцов насторожит поганых - и тогда они спешатся, и уже точно вступят в перестрелку большим отрядом лучников, давя казаков ливнем стрел и частотой слитных залпов!

Ничего этого, впрочем, не случилось. Татары сбили шаг лишь на мгновение - но тотчас заверещав, рванули вперёд густой лавой, спеша сократить расстояние до донцов... А там смять их, стоптать, не дать успеть бежать конным порядком! Малочисленность урусов, как кажется, их вовсе не смутила - скорее наоборот подбодрила! Впрочем, на самом деле тому виной были именно дозоры крымчаков. Не разглядев с высоты холма иные силы казаков, кроме как трех десятков вольных воинов, ожидающих полной готовности двух запеченых на вертеле бараньих тушек, они приняли их за передовой отряд. В чем, в общем-то, не сильно и ошиблись...

Остались верны конные степные лучники и своему любимому приему – прицельному прямому выстрелу, совершенно игнорируя навесной бой из луков на скаку! Нет, несколько стрел все же взметнулись в небо над головами поганых – но описав высокую дугу, те бессильно рухнули наземь в нескольких шагах от казачьей линии… Однако же большинство татар приготовились разить наверняка, всего с нескольких десятков шагов.

Митрофан, впрочем, такой возможности ворогу не предоставил – и, как только крымчаки приблизились на полсотни саженей, отрывисто воскликнул:

- По лошадям – бей!!!

Тотчас основательно грохнул слитный, дружный залп казаков! И хотя последних не столь много, но стрельба по татарским лошадям принесла свой результат – закричали раненые животные, с разбега полетев наземь вместе с наездниками… Не везде успевшими вовремя отскочить в сторону или сгруппироваться в падении! Но самое главное – степная лава замедлила свой бег, объезжая павших соратников в относительно узости прохода промеж двух холмов.

- Натягивай!

Митрофан махнул рукой – и пара казаков быстро натянули пеньковую веревку, скрытую до того пучками пожухлой, сорванной ранее травы. Сама веревка была крепко привязана к двум длинным кольям с обоих концов; ямки же под колья донцы выкопали заранее. И теперь, покуда пороховой дым скрыл их, казачки сноровисто загнали клинья в ямки, словно в пары – скрыв их на добрые две трети… В итоге же веревка протянулась над землей совсем невысоко, всего на пяток вершков – конному на скаку не заметить!

- По коням братцы, по коням! Уходим!!!

Бараньи тушки донцы разделили заранее – теперь же казачки все как один ласточкой взлетели в седла, спеша бежать от татарской погони! Но Семен, чья дробовая пищаль еще не была разряжена, немного выждал, готовясь прикрыть отход соратников; однако, как только дым сгоревшего пороха развеялся, Орлов разглядел крымчаков еще в полсотни шагов от себя… И недолго думая, завернул татарскую кобылу, спеша бежать – бежать от летящих в спину татарских срезней!

- Пошла родимая, пошла!

«Родимая», однако, не спешила набирать ход – как видно, устав возить наездника в течение всего жаркого дня. Сцепив зубы, Семен потянулся к трофейной плети – и впервые за всю жизнь обрушил хлесткий удар ее на конский круп! Отчаянно заржала татарская кобыла, рванув вперед – хотя Орлову сперва подумалось, что животина попытается его сбросить… Нет, не сбросила, ускорилась одним рывком – так, что с легкостью догнала и перегнала замыкающих куцый отряд казаков!

- Прости родимая, прости! Выручай, выручай только скорее…

Впрочем, спустя всего несколько мгновений за спиной раздалось отчаянное ржание! Как и предполагал Прохор, предложивший натянуть веревку над землей при приближении татар, степняки ее не заметили… Так что самые быстрые и ушлые полетели наземь вместе с набравшими ход скакунами, ломая руки иль расшибая головы в падении!

Естественно, погоня замедлилась – но очередная выдумка казачков не насторожила татар, а наоборот, утвердила в желании нагнать и перебить! Во-первых, из-за обиды и желания отомстить ушлым донцам… Ну, а во-вторых – кто будет задерживать погоню, коли хочет завести в засаду?

И потому, обогнув завал из полетевших наземь людей и животных, крымчаки с еще большей яростью и стремлением поквитаться, погнались за казаками! Но ведь если сами степняки, по слухам, учатся держаться верхом еще раньше, чем начинают ходить, то донцы в умении конной езды крымчакам пока что уступают… Слишком долго они были морскими иль речными налетчиками, внезапно нападая на татарские кочевья – или же атакуя поганых из засад, когда те возвращались с набега на Русь с полоном. Собственные же временные поселения казаки прятали в плавнях иль на донских островах… Укрепляя их лишь невысокими изгородями да небольшими сторожевыми вышками.

От того-то и шел извечный казачий запрет на распашку плодородного чернозема и пойменных лугов – ведь по ним же татары и узнали бы о близости поселений вольных воинов! Впрочем, ныне все больше крепких городков встает на Дону, обнесенных валами, усиленных пушечными нарядами – да и внутри их высятся уже крепкие срубы, а не темные полуземлянки иль трофейные шатры… Да и на пахоту крестьян старшина сквозь пальцы смотрит.

И также все чаще казаки отбивают у ногайцев иль кубанских татар конские табуны, взращивая собственную конницу… Но все одно ведь привычнее донцам действовать на стругах иль в пешем строю!

Вот и теперь татары медленно, но верно сокращают расстояние до казаков, подбираясь к ним на прямой выстрел из тугих составных луков… А сам Семен столь явственно представил, как впивается ему в спину вострая татарская стрела, что словно испытал от того настоящую боль! И только обернувшись назад, он воочию убедился, что из спины покуда не торчит оперенный наконечник…

Но вот улепетывающие от степняков казаки обогнули пологий спуск холма, сильно завернув влево – к неглубокой, но протяженной промоине, образованной не иначе как сточными водами. А по правую руку показалась уже степная