Чернокнижник из детдома 4 - Сергей Александрович Богдашов
Хм. Похоже, мы с Ваном породили монстра. Хотя почему «мы»? Я тут максимум — всего лишь крёстный и спонсор фестиваля.
Весь следующий день мы наводили лоск. Тамара гоняла девчонок по новому выставочному залу, заставляя их по десять раз протирать стёкла, которые и так сияли. Гришка подогнал новенькие Комбаты к центральному входу — чтобы гости сразу поняли уровень. Я сам обошёл все экспонаты, проверил, горят ли руны, включены ли подсветки.
Всё работало. Даже слишком хорошо. Как в кино.
— Не переигрываем? — спросил Всеволод, наблюдая, как Тамара в очередной раз заставляет блонд переставлять таблички с ценами.
— Наоборот, — ответил я. — Японцы любят, когда всё по струночке. Если мы покажем им бардак — они уйдут и не оглянутся.
— А если мы покажем им дворец?
— Тогда они попросят скидку как за сарай. Но торговаться будем мы, не они.
Когда до приёма оставалось полчаса я ушёл к себе и переоделся в костюм — не люблю, но для таких случаев приходится. Тёмно-синий, почти чёрный. Галстук затянул потуже. Зеркало сказало: «сойдёт».
За пару минут до прибытия делегации спустился вниз. Тамара уже командовала фуршетом — столы ломились от закусок, но не наших, пирожков Эльвиры Захаровны, а каких-то канапе и роллов, заказанных в ресторане. Я покачал головой, но ругать не стал — гостей нужно встречать так, как они привыкли.
— Санчес, гости подъехали, — Гришка заглянул в зал.
— Встречай.
Японцы вошли не спеша, сгрудившись у входа. Узнал четверых — те самые, что приезжали в прошлый раз, с дешёвым спектаклем про инвестиции. Пятый — незнакомый, в идеальном костюме, с портфелем, полным бумаг. Шестой — переводчик, судя по тому, как он мялся и оглядывался.
Главным оказался пожилой господин с сединой на висках. Его звали Сато, он представлял не торговую палату, а какой-то крупный медицинский концерн. По крайней мере, так перевёл Хуго через наушник, который я вставил перед их приходом.
— Александр Сергеевич, — Сато поклонился, и я ответил тем же. — Наслышаны о ваших успехах. Удивлены, что вы нашли время для встречи.
— Дела не ждут, — ответил я, жестом приглашая в зал. — Но ради серьёзных партнёров стоит отложить даже самое важное.
Переводчик застрекотал. Сато слушал, кивал, но лицо не менялось — ни на йоту.
Мы прошли через экспозицию. Я не рассказывал — я показывал. Хуго сделал всё красиво: каждый артефакт подсвечен, рядом — описание на японском, технические характеристики, процент надёжности. И рядом — в небольшом планшете — демонстрация работы. За три минуты, без слов.
Сато остановился у целительского комплекса — того самого, с девятью слоями защиты. Долго смотрел, потом спросил что-то у переводчика.
— Господин Сато спрашивает, почему ваши цены ниже европейских в несколько раз, при этом качество — как он выразился — «выше некуда».
Я усмехнулся.
— Передайте господину Сато, что европейцы последнее время перепродают наши технологии. Мы же — производим. Разница в цене — это их заработок. А у нас — просто справедливая цена.
Переводчик перевёл. Сато чуть приподнял бровь — почти незаметно, но я заметил. Потом он посмотрел на таблицу, которую Хуго вывел на большой экран. Цены. Зависимость от объёма. Специальное предложение для медицинских учреждений.
— Сто тысяч единиц? — уточнил он. — За восемь дней?
— За восемь, — ответил я. — Но это при условии, что контракт будет подписан в течение месяца. Нам нужно спланировать производство.
Сато замолчал. Я знал, что сейчас начнётся торг — долгий, нудный, с поклонами и вздохами. Но я был готов. Хуго подготовил три варианта таблиц. Я — три варианта уступок. Мы не собирались проигрывать.
— Господин Сато предлагает быстро изготовить пробную партию, — сказал переводчик через пару минут.
— Какую?
— Тысячу единиц. По вашей цене предложения. Если качество подтвердится — следующий контракт будет на пятьдесят тысяч. А может и больше
Я покачал головой.
— Мы не работаем с пробными партиями по щелчку пальцев. Сделаем, но дней через десять. Это вам не тот рынок, где можно вернуть бракованный товар. Артефакт не сломается, если его правильно использовать, а у нас они все проходят тройную проверку на качество. А если использовать неправильно — сломается что угодно, даже танк. Впрочем, мы не станем возражать, если вы возьмёте приёмку товара на себя, и даже готовы вам бесплатно предоставить для этого помещение на пару дней.
Сато выслушал, потом произнёс длинную фразу. Переводчик пыхтел, переводил:
— Господин Сато говорит, что в Японии уважают традиции. И если вы не готовы к маленькому шагу, то не будете готовы и к большому.
Я развёл руками.
— А я говорю, что в России уважают дела. Слова — это ветер. Контракт — это бетон. Если господин Сато желает убедиться в качестве — пусть приедет на производство. Посмотрит на нас своими глазами. Поговорит с технологами, пощупает образцы. Но пробных партий прямо сейчас не будет. Нам не выгодно размениваться на мелочи. Если в заказе всего тысяча, то ждите своей очереди. Сделаем, но не вдруг.
Сато долго молчал. Потом кивнул.
— Завтра в десять утра я буду на вашей базе, — сказал он по-русски. Чисто, почти без акцента.
Я удивился, но виду не подал.
— Ждём, — ответил ему коротко, сохраняя лицо, — Но без камер и в гораздо меньшем составе.
Они уехали почти сразу — откланялись, забрали проспекты, оставили свои визитки. Тамара выдохнула с облегчением, когда за ними закрылись ворота.
— Ну, что? — спросил Гришка, появляясь из-за угла. — Дело сделано?
— Не совсем, — ответил я. — Завтра предстоит настоящий разговор. Сегодня была только разминка.
— А эти, — он кивнул в сторону выезда, — Они серьёзно?
— Вполне, — сказал я. — Сато приехал не ради любопытства. Он прибыл за покупками. И хочет убедиться, что наш товар не подделка.
— И ты его пустишь на производство?
— Пущу. Только сначала подготовлюсь, — отправил я Григория заниматься своими делами.
— Хуго, — я повернулся к ближайшей камере, зная что нейра мои передвижения всегда отслеживает, — Завтра с утра у нас экскурсия на производство. Японская делегация. Нужно, чтобы всё выглядело как обычно
