Есенин - Василий Берг

в той или иной мере был близок к эсерам… Но дело все в том, что Есенин не двурушничал, не страховал свою личную карьеру и там, и здесь, – а вполне последовательно держался клюевской тактики. Ему просто было безразлично, откуда пойдет революция, сверху или снизу. Он знал, что в последнюю минуту примкнет к тем, кто первый подожжет Россию; ждал, что из этого пламени фениксом, жаром-птицею, возлетит мужицкая Русь. После февраля он очутился в рядах эсеров. После раскола эсеров на правых и левых – в рядах левых там, где “крайнее”, с теми, у кого в руках, как ему казалось, больше горючего материала. Программные различия были ему неважны, да, вероятно, и мало известны. Революция была для него лишь прологом гораздо более значительных событий. Эсеры (безразлично, правые или левые), как позже большевики, были для него теми, кто расчищает путь мужику и кого этот мужик в свое время одинаково сметет прочь. Уже в 1918 году был он на каком-то большевицком собрании и приветливо улыбался решительно всем – кто бы и что бы ни говорил. Потом желтоволосый мальчик сам возымел желание сказать слово… и сказал:

– Революция… это ворон… ворон, которого мы выпускаем из своей головы… на разведку… Будущее больше…

В автобиографии 1922 года он написал: “В Р. К. П. я никогда не состоял, потому что чувствую себя гораздо левее”.

“Левее” значило для него – дальше, позже, за большевиками, над большевиками. Чем “левее” – тем лучше…»

Владислав Ходасевич, сын обедневшего поляка и принявшей католичество еврейки, был по рождению и воспитанию далек от крестьянской темы, иначе говоря – его взгляды изначально не совпадали со взглядами нашего героя. В то время когда Сергей Есенин делал первые шаги на литературном поприще, Ходасевич уже снискал определенную известность как поэт, переводчик, критик и фельетонист, то есть «во временном потоке» они тоже не совпадали. Февральскую революцию Ходасевич встретил с большим энтузиазмом, которого не проявил по отношению к революции Октябрьской. Тем не менее (жить на что-то ведь нужно) он поступил на службу в репертуарную секцию театрального отдела Народного комиссариата просвещения, а также заведовал московским отделением издательства «Всемирная литература», основанного Максимом Горьким. В 1920 году Ходасевич издал третий сборник своих стихов «Путем зерна», но вскоре после этого решил, что «при большевиках литературная деятельность невозможна» и в июне 1922 года уехал в Берлин, откуда впоследствии перебрался в Париж. К молодой советской литературе, частью которой было творчество Сергея Есенина, Ходасевич относился иронично-неприязненно, а советских писателей огульно критиковал за бездарность: «Советская литература в настоящее время являет собою зрелище, убогое в высшей степени. Книги в СССР пишутся и печатаются в довольно большом количестве (хотя, кажется, в меньшем, чем несколько лет тому назад). Существует критика – впрочем, имеющая растерянный вид, потому что она выращена в правилах того дубового социологизма, который ныне объявлен “вульгарным” и воспрещен, а новых правил ей не преподано. Однако истинной жизни в советской литературе нет, по-настоящему и всерьез наблюдать в ней нечего, следить не за чем. И это не потому (или не только потому), что не появляются в Советском Союзе ценные, значительные книги, а потому, что дошло уже до таких условий, при которых они там появиться не могут…»

Согласитесь, что если такой человек, как Владислав Ходасевич, по собственному почину выступает в защиту Сергея Есенина (к тому времени уже ушедшего из жизни), то это чего-то да стоит и вряд ли можно упрекать Ходасевича в неискренности, верно? Опять же, быть левее левых – это вполне по-есенински, вполне в характере нашего героя. Таким образом, есенинское «грехопадение в левое крыло» на самом деле представляло собой продолжение движения влево, никакого предательства старых идеалов Есенин не совершал и никакого двурушничества в его действиях не сквозило…

И те, кому было надо, это прекрасно понимали.

Сергей Есенин и Николай Клюев. 1917

Литературный сборник «Скифы». 1917

Мариенгоф и Есенин. 1919

Глава одиннадцатая. «Сшибаю камнем месяц…»

Долга, крута дорога,

Несчетны склоны гор;

Но даже с тайной Бога

Веду я тайно спор.

Сшибаю камнем месяц

И на немую дрожь

Бросаю, в небо свесясь,

Из голенища нож…

«О Русь, взмахни крылами…»

«Клюев – первый народный поэт» – звучало со всех трибун. Иногда к этой характеристике добавляли слово «глубинный».

В августе 1917 года в издательстве «Революционный социализм», вышел литературный сборник «Скифы», в котором была опубликована есенинская поэма «Марфа Посадница».

Ты шуми, певунный Волохов, шуми,

Разбуди Садко с Буслаем на-торгаш!

Выше, выше, вихорь, тучи подыми!

Ой ты, Новгород, родимый наш!

Как по быльнице тропинка пролегла;

А пойдемте стольный Киев звать!

Ой ли вы, с Кремля колокола,

А пора небось и честь вам знать!..

История боярыни Марфы Борецкой, выступавшей за независимость Новгорода от Москвы, использована Есениным как пример борьбы народа против угнетения. Впрочем, дело не в этом, а в том, что альманах «Скифы» ознаменовал рождение идеологии «скифства», согласно которой Февральская революция рассматривалась в качестве мессианского антибуржуазного народного движения. В народности «скифы», верившие во всеобщее духовное единство русичей, видели главную движущую силу развития общества, изъеденного ржавчиной буржуазного индивидуализма. «Да, на Руси крутит огненный вихрь, – писал главный идеолог “скифства” Иванов-Разумник. – В вихре сор, в вихре пыль, в вихре смрад. Вихрь несет весенние семена. Вихрь на Запад летит. Старый Запад закрутит, завьет наш скифский вихрь. Перевернется весь мир». Историю революции Иванов-Разумник поэтично называл «борьбой бескрылых с крылатыми».

В начале следующего года вышел второй сборник, в котором был напечатан есенинский «Товарищ». «Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! – провозгласил Александр Блок. – Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы, с раскосыми и жадными очами!»…

Наряду с Ивановым-Разумником среди идеологов «скифства» был поэт Андрей Белый, редактировавший второй альманах. Оба «вождя» считали Николая Клюева «первым народным поэтом». «Сердце Клюева соединяет пастушескую правду с магической мудростью, Запад с Востоком, соединяет воистину воздыханья четырех сторон Света… – пишет Андрей Белый. – И если народный поэт говорит от лица ему вскрывшейся Правды Народной, то прекрасен Народ, приподнявший огромную правду о Солнце над миром – в час грома…» (эти хвалебные слова так и