Ночь в одиноком октябре - Желязны Роджер Джозеф

– Он был довольно сильным человеком, – подтвердил Ползец. – Но если сегодня утром первым делом он снова приложился к бутылке, то вряд ли был в состоянии защитить себя.

Я доложил о наших размышлениях Ларри, и тот согласно кивнул.

– А в доме такой беспорядок, что нельзя точно утверждать, была здесь борьба или не было, – добавил он.

Хотя, если уж на то пошло, убийца, сделав свое дело, мог расставить мебель по местам. Я должен сообщить об этом констеблю. Скажу, что просто проходил мимо, увидел открытую дверь и зашел. По крайней мере, я действительно несколько раз заглядывал к Растову. Нельзя сказать, что мы вообще не были знакомы. Да и откуда констеблю это знать?

– Да, думаю, это лучший выход из положения, – согласился я. А потом, снова оглядев труп, добавил: – И по одежде ничего нельзя определить. Похоже, он спал в ней, да и не раз.

Мы вернулись в переднюю.

– Что ты теперь будешь делать, Ползец? – спросил я. – Хочешь, переезжай к нам с Джеком. Так проще будет: как-никак, и ты, и мы – закрывающие.

– Нет, спасибо, – прошипел он в ответ. – Довольно с меня всяких Игр. Он был хорошим человеком. Он заботился обо мне. Ему были не безразличны человеческие судьбы, судьбы мира. Ну, как это называется у людей – сострадание! У него слишком сильно было развито чувство сострадания. Думаю, потому-то он столько и пил. Он внутри себя переживал страдания других людей. Нет, с Игрой покончено. Поползу-ка я обратно в леса. Мне известно несколько норок, в которых обитают мыши. А теперь, прошу вас, оставьте меня, я хочу побыть один. Надеюсь, еще увидимся, Снафф.

– Как скажешь, Ползец, – кивнул я. – Если зимой придется худо, ты знаешь, где найти нас.

– Да, спасибо. Прощайте.

– Удачи тебе.

Мы с Ларри зашагали обратно к дороге.

– Что ж, мне туда, – сказал он, поворачивая направо.

– А мне – сюда.

И я свернул налево.

– Продолжение следует, значит, до встречи, – сказал он.

– Да.

Я побежал домой. «И ты потеряешь друга», – добавил тогда старый кот. Эта фраза совсем вылетела у меня из головы.

Джека дома не было, и я быстренько пробежался по комнатам, убеждаясь, что за время моего отсутствия ничего не изменилось. Выйдя затем на улицу, я взял след Джека и проследил его до самого дома Сумасшедшей Джилл.

Со стены за мной наблюдала Серая Дымка.

– Привет, Снафф.

– Привет, Дымка. Джек у вас?

– Да, он сейчас обедает вместе с хозяйкой. У него кончилась провизия, и она решила покормить его перед отъездом.

– Отъездом? – удивился я. – И куда мы собрались?

– В город, за продуктами.

– Да, он и в самом деле что-то такое упоминал – у нас, вроде, вышли все запасы, и надо, мол, съездить на рынок.

– Именно. Он послал за каретой. Она прибудет за нами примерно через час. Жду не дождусь, уже соскучилась по городу.

– И ты едешь?

– Мы едем все вместе. Хозяйке тоже кое-что потребовалось.

– Может, нам лучше остаться, присмотреть за домами?

– У хозяйки есть отличный заградительный заговор, время действия – как раз один день. Она поделится с вами. А заодно с его помощью можно будет узнать, кто пытался проникнуть в дом во время вашего отсутствия. Насколько я поняла, отчасти мы едем в город, чтобы проверить, не попробует ли кто-нибудь воспользоваться предоставившейся возможностью. Проезжающую карету увидят все. А по возвращении мы узнаем, кто же наши самые заклятые враги.

Если не ошибаюсь, решение было принято совсем недавно?

– Утром, тебя просто не было.

– Да, может, самое время, – задумчиво проговорил я, – до действа осталась какая-то неделя, а столько всего происходит…

– О? – Она поднялась, потянулась и спрыгнула со стены. – Что-нибудь новенькое?

– Пойдем пройдемся, – предложил я.

– Куда?

– Навестим викария. Ты сказала, что в нашем распоряжении есть час.

– Хорошо.

Мы выбежали со двора и направились на юг.

– Да, – кивнул я наконец. – Мы потеряли чокнутого монаха.

И я изложил все случившееся сегодня утром.

– Ты считаешь, это дело рук викария? – спросила она.

– Скорее всего. Он наиболее агрессивный изо всех игроков. Но вовсе не поэтому я хочу навестить его. Надо выяснить, где находится комната, в которой он держит Линетт.

– Да, конечно, – согласилась она. – Если сейчас в его распоряжении находятся перстень Графа, икона Альхазреда да еще и пятигранная чаша, за эту неделю он может основательно подпортить нам настроение. Ты сказал, что они в каком-то смысле увеличивают его отвагу, и мне показалось, будто ты имел в виду саму церемонию, но он уже сейчас способен причинить немало вреда. Я спрашивала у хозяйки.

– В каком-то смысле да.

– Но ты ведешь себя так, словно это неважно.

– Я действительно считаю, что это не так уж и важно. Он был бы просто дураком, если б решил воспользоваться атрибутами таким образом – здесь ему придется полагаться только на собственные возможности и силы. Атрибуты имеют свойство давать отдачу, если их использовать в неположенный срок. Если только викарий не настоящий мастер, в чем я сильно сомневаюсь, он больше навредит себе, чем кому бы то ни было.

– С чего ты это взял? Может, он действительно мастер?

– Сомневаюсь, чтобы мастер, обладающий силой, стал бегать по округе с арбалетом, стрелять летучих мышей и замышлять человеческое жертвоприношение, когда это абсолютно не нужно – так, на всякий случай. Он не уверен в себе. Настоящий мастер старается не растрачиваться по мелочам и предпочитает не пользоваться искусственными методами наращивания сил.

– Ты меня убедил, Снафф. А что, если он чересчур сомневается в себе? Вдруг ему все равно вздумается опробовать на нас силу атрибутов – расчистить поле деятельности и заодно облегчить для себя заключительную стадию Игры?

– Если он настолько глуп, то и получит по голове.

– Но не забывай, ведь на кого-то он направит свой удар. И целью он может избрать вас.

– Я придерживаюсь принципа: тебе ничто не грозит, пока твоя душа чиста.

– Приму на заметку.

Когда мы достигли дома викария, Дымка обежала его и остановилась у задней стены здания.

– Вон там, – показала она, кивая на окно прямо у нас над головами. – Там комната Линетт.

– Мне не приходилось встречаться с ней, – сказал я.

– Как сказала Текила, девочка вот уже несколько недель сидит взаперти.

– Интересно, и надежны ее запоры?

– Насколько мне известно, сбежать ей не удалось. И я же рассказывала тебе: она прикована к кровати цепью.

– Толстой?

– Трудно сказать. Хочешь, чтобы я вскарабкалась туда и проверила еще раз?

– Да, наверное. Я вот думаю, викарий сейчас дома?

Мы можем заглянуть в конюшню, посмотреть, там ли его лошадь.

– Давай.

Мы прокрались к небольшой конюшне и нырнули внутрь. Там было всего два стойла, и оба пустовали.

– Уехал по делам, – заключила Дымка.

– Что вам здесь нужно? – донесся чей-то голос с балок.

Задрав голову, я смерил взглядом ворону-альбиноса.

– Привет, Текила, – сказала Серая Дымка. – Так, проходили мимо, дай, думаем, зайдем, проверим, слышала ли ты уже о Растове.

Последовало секундное молчание, а вслед за тем:

– И что же Растов?

– Он мертв, – сообщила Серая Дымка. – Повесился.

– А змей?

– Уполз обратно в леса.

– Чудесно. Никогда не любила змей. Они нападают на гнезда, воруют яйца.

– А у тебя какие новости?

– Знаю только, что здоровяк снова объявлялся. В доме разразился шумный спор, он на какое-то время ушел в сарай и сидел там, забившись в угол. За ним пришел Дорогой Доктор, и они опять заспорили. И тогда здоровяк убежал в ночь. Хотя потом снова вернулся.

– Интересно. О чем же они там спорили?

– Не знаю.

– Ну, ладно, мы пойдем. Пока.

– Ага.

Мы вышли из конюшни и снова остановились у дома викария. Серая Дымка обернулась.

– С той балки ей нас не видать, – сказала она. – Ну что, я полезла?