Тени Веги - Селина Катрин

же и записали меня в детский дом. В нём, кстати, я была весьма довольна жизнью, надо отметить, что детские дома на планете очень и очень хорошие. А затем, в один прекрасный момент, когда мне было двенадцать, однажды случайно выяснилось, что у меня нет права на проживание на Танорге.

— Это как?

Плечо Никиты под моим затылком слегка сместилось.

— А вот так. Директрисе потребовался полный пакет документов на меня для оформления каких-то дотаций, не нашла моей квоты и сделала запрос в родильный дом. Оттуда пришло уведомление, что моя мать, оказывается, в день родов переписала квоту с меня на некоего гражданина Тур-Рина Ждана Жарова, которому было двадцать шесть лет.

— Что?! — На этот раз мужское плечо дёрнулось. — Как твоя мать могла так поступить с тобой?!

— Не могла, абсолютно. Более того, я позднее навела собственные справки и узнала, что с этим Жданом мама вообще никогда не встречалась и даже не имела физической возможности пересечься. Жаров всю жизнь прожил на Тур-Рине, а в те пару раз, когда мама прилетала туда отдыхать, он сам был в отлёте.

— Нелепица какая-то… — ошеломлённо пробормотал Ник.

— Почему нелепица? Мою квоту очень ловко украли у умершей женщины. Мне же на тот момент было всего двенадцать — как понимаешь, не совсем тот возраст, чтобы отстаивать свои права. В тот вечер директриса позвала меня к себе и рассказала всё как есть. Именно в тот день я и пообещала себе, что, когда вырасту, обязательно стану программистом и во всём разберусь.

— Да уж, вот это стимул…

— Угу. До шестнадцати детский дом худо-бедно смог меня продержать у себя, а затем всё-таки выгнал, в качестве широкого жеста купив билет в одну сторону на космолифт до Веги.

— Погоди, но на Танорге совершеннолетие в двадцать один.

— Но в шестнадцать уже открываются все банковские аккаунты, и можно снять квартиру… Комиссия по делам несовершеннолетних решила, что я отлично смогу себя прокормить.

— Кари, мне так жаль. — Меня внезапно крепко обняли и поцеловали в висок.

Какое-то время мы вновь лежали молча. Я думала, что это история давным-давно осталась позади, но сейчас, пересказывая её Никите, я вновь ощутила себя маленькой девочкой, которую обокрали на единственное доставшееся от матери сокровище и которая даже не может постоять за себя. Переносицу резко заломило.

Никто ещё меня не жалел… но в руках Никиты почему-то не хотелось возмущаться, отстраняться или доказывать, что мне не нужна жалость. В его руках мне просто хотелось греться и переживать прошлое, которое я затолкала как можно глубже в память, запрещая себе думать о нём. Если бы у меня была квота, то я бы припеваючи сейчас жила на Танорге. Ходила на свидания, развлекалась, ела вкусную и экологически чистую еду, которой Аппарат Управления Таноргом полностью снабжает своих граждан, как и жилплощадью, кстати. Получила бы лучшее в Федерации и при этом бесплатное высшее образование… А самое главное, я бы никогда не познакомилась с Эдгаром, не жила пятнадцать лет в клетке и не совершила всех тех преступлений, которые лежат на моей совести мёртвым грузом.

Ник больше не требовал от меня подробностей прошлого, но слова каким-то образом полились сами собой.

— В общем, я стала не просто программистом, а хакером. Было так обидно, что меня обокрали на самое ценное для таноржки, что я училась взламывать системы. С двенадцати лет, какую бы информацию мне ни показывали, первое, что меня всегда интересовало, как она хранится. Кто имеет к ней законный доступ. Какие существуют способы подменить информацию в базе данных, чтобы никто не заметил…

В горле стоял ком. Звучало оправдание так себе, я и сама это понимала, но я не могла этого не озвучить:

—  Я себя не оправдываю, но на тот момент мне казалось это честным. У меня украли квоту, по сути, гражданство Танорга, я считала нормальным украсть немного у самих таноржцев. Вначале это была сущая ерунда. Я взламывала инфосеть-магазины и брала крошечные проценты от возвратов за товары, чтобы покупателям казалось, будто это сам магазин удержал за сервис или доставку. Чтобы они даже не вдавались в подробности. Затем я наткнулась на несколько сайтов, которые хранили банковские данные клиентов в незашифрованном виде, и украла чуть больше… Всё равно никто и никогда не догадается, как произошла утечка информации. Однажды я таким образом украла у Эдгара, и он каким-то чудом смог меня найти. Вместо того чтобы сдать полиции, он посмеялся над своей рассеянностью и на «слабо» уговорил взломать сервера «Эха» и украсть какой-то там виртуальный арбалет. Эдгар убедил меня, что всё, что находится внутри кибер-игры, — это вообще игрушечное и ненастоящее. Как виртуальная валюта может быть настоящей? Он восхищался мной, просил сделать ещё всякие мелкие мошенничества в «Эхе», обосновывая тем, что он заядлый игроман и просто очень хочет победить соперников. За мои удачные взломы он поселил меня в квартире со свежим ремонтом, накупил брендовой одежды и водил по ресторанам…

Я внимательно смотрела на потолок, боясь повернуться и увидеть осуждение в глазах Ника. Интересно, что он сейчас обо мне думает? Я ему стала противна? И надо ли мне теперь спрашивать, не жалеет ли он о сексе со мной?.. У таких, как Ник, на лбу написано, что они всегда всё делают по закону. Ну или хотя бы по совести, как он сказал однажды.

Несколько секунд я молчала, вспоминая и переживая прошлое, но Никита так и не задал никаких уточняющих вопросов. Лишь лежал и слушал. Я нервно пожевала губу.

— Пойми, мне было восемнадцать на тот момент. Я была маленькой неопытной девочкой, у которой никогда даже парня-то не было и все мысли сосредоточены на том, чтобы выжить на спутнике. И тут неожиданно на горизонте возникает состоятельный, уверенный в себе привлекательный мужчина и начинает красиво ухаживать. Он представился бизнесменом с Танорга, которому нравится проводить время в игровом пространстве — и всё. Он даже на близости не настаивал, в первую очередь восхищаясь моим талантом.

— Я понимаю, — неожиданно сказал Никита, всего двумя словами успокаивая разбушевавшееся сердце.

Ник был лишь немногим старше, чем я тогда, наделавшая массу ошибок, но вот парадокс: в данную секунду я ощущала его как равного себе, а не как юношу с подростковыми проблемами.

— У тебя никого не было, тебе не с кем было посоветоваться, ты прилетела на спутник, не