Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина
Он перелистнул страницу, задержался на одном абзаце и продолжил:
– А вот что интересно: Владимир и Степан Рябушинские собирали иконы. К тысяча девятьсот четырнадцатому году у них была одна из лучших коллекций в Москве. Настоящие шедевры. Они даже открыли свою реставрационную мастерскую и писали статьи о древнерусской живописи.
Мирон поднял глаза:
– «После революции Степан уехал в Милан, а в Москве осталась его коллекция. Часть икон большевики вывезли и передали в музеи. Остальное – утрачено. „Не имело художественной ценности“ – официальная формулировка. Но в числе утраченного были и редчайшие византийские образы, и древнерусские шедевры, включая иконы „Спас Ярое Око“, „Богоматерь Огневидная“…»
– Вот это да, – только и могла выдохнуть Полина.
Мирон замолчал и посмотрел на Полину, которая что-то искала в телефоне.
– Смотри! Вот он! – Полина ткнула пальцем в экран.
Мирон подтянулся поближе. На экране была старая выцветшая фотография. Мужчина лет сорока с крепким подбородком и аккуратной бородой в элегантном, безупречно сидящем костюме. Он позировал в профиль. Высокий жесткий воротник, накрахмаленный до белизны, подчеркивал вытянутую шею, а безупречно завязанный галстук выдавал человека, привыкшего к формальностям и статусу. Руки скрещены на груди, взгляд прямой, с ноткой задумчивости и железной воли.
– Это он? – прошептал Мирон.
– Степан Павлович Рябушинский собственной персоной, – кивнула Полина.
– Значит, нам надо в его дом! – Мирон чуть ли не подпрыгнул от возбуждения. – Особняк Рябушинского. На Малой Никитской. Самое важное, он сейчас музей. И открыт!
– Но почему не в дом к его сестре? – спросила Полина.
Мирон перелистнул несколько страниц и сказал:
– Здесь есть список украшений, которые были найдены в его доме, и там как раз указано кольцо с сапфиром и рубинами.
Он посмотрел на одноклассницу с вызовом:
– Ну что, погнали?
Мирон захлопнул книгу, медленно, с весом, словно ставя точку.
– Погнали, – сказала Полина, уже вставая со стула.
Мирон задержался лишь на секунду, бросив взгляд вверх, на резной потолок зала, и шепнув:
– Спасибо, Рубакин.
Глава 11
Иногда судьба выстраивается как витраж: все вроде бы случайно, а потом смотришь сквозь цветное стекло и вдруг видишь, как складывается узор. И оказывается, что нужно было всего лишь сделать несколько шагов – и нужное окажется совсем рядом. Вот и сейчас: короткая прогулка, и ребята уже стояли у особняка Рябушинского.
Дом притягивал взгляд. На фоне светлой кирпичной кладки особенно выделялись широкие оконные проемы с плавными модерновыми переплетами. Под самым карнизом тянулись выцветшие мозаичные фризы.
Арка входа была массивной, с тяжелой перемычкой и глубоким сводом; штукатурка местами осыпалась, открывая подслойный кирпич. Над аркой – небольшой балкон с изогнутой кованой решеткой: спирали, волны. Ограда вдоль тротуара шла тем же мотивом – круги и завитки, повторяющие ритм здания.
– Красота… – выдохнула Марина, глядя на фасад.
Ян засунул руки в карманы и хмыкнул:
– Ну не знаю. По-моему, слишком замороченно. Зачем только?
– Чтобы ты хотя бы раз задумался, что в архитектуре есть смысл, кроме прямых углов, – тихо заметила Марина, не отрывая глаз от мозаики.
Ян хотел огрызнуться, но в этот момент раздались шаги, и к ним подошли Полина и Мирон. Полина сразу улыбнулась, пытаясь разрядить атмосферу, а Мирон, наоборот, остановился и смерил Яна взглядом.
– Ну вот, – сказал он с явной насмешкой, – умудрился добраться первым? Странно, что догадался. Может, уже все узнал и понял, где искать кольцо?
– А если и понял? – тут же вспыхнул Ян. – Или только тебе можно вечно играть в великого исследователя?
– Разница в том, что я готовлюсь, – парировал Мирон, приподняв подбородок. – Читаю, узнаю, сопоставляю факты. А ты… ты просто бежишь туда, куда дует ветер, и думаешь, что откроешь Америку.
– Ага! – усмехнулся Ян. – Зато у меня мозги живые, а не набитые датами, как энциклопедия.
– Энциклопедии, между прочим, полезные, – заметил Мирон с холодной улыбкой. – Горячая голова чаще всего приводит к глупостям.
– Ты сейчас про себя или про меня? – язвительно бросил Ян.
Марина не выдержала и подняла руки, словно хотела их физически разнять:
– Хватит! Мы стоим перед домом, где сможем что-то узнать, а вы опять меряетесь, кто умнее.
– Да, – поддержала Полина, слегка толкнув Яна в плечо. – Давайте хотя бы пять минут без споров. Сначала разберемся, что и где искать.
Ян отвернулся, сделав вид, что рассматривает решетку ворот. Мирон шумно выдохнул. Он хотел еще что-то сказать, но прикусил язык. Марина и Полина переглянулись, в их взглядах была одинаковая усталость и одинаковая решимость не дать мальчишескому упрямству испортить то, ради чего они сюда пришли.
Ян насупился:
– И с чего начнем? Опять на экскурсию пойдем?
– Нам надо с толпой зайти, – подтвердил Мирон, вглядываясь в афишу у входа.
– Зачем? – нахмурилась Марина.
Полина прищурилась и обернулась к нему:
– Ты ведь не хочешь сказать, что…
– Именно, – кивнул Мирон. – Нам надо пройти и спрятаться.
Ян хотел съязвить, но передумал и сказал:
– Значит, опять притворяться интересующимися архитектурой…
– Ты просто раскрой глаза пошире, и все поверят, что тебе нравится, – усмехнулась Полина.
– Нам бы хорошо все изучить, – сказал Мирон, озираясь. – А с экскурсией не получится: зазеваешься – и уже выводят. Будем стараться действовать по ходу. Но если не выйдет… тогда остаемся.
– И ночевать? – Ян изобразил ужас.
– Зачем сразу ночевать, – отмахнулся Мирон. – Музей работает до пяти. В крайнем случае скажем, что потерялись. Задержались. Заблудились в красоте модерна.
Марина вздохнула, глядя на кованую решетку:
– Проблема в другом. Там везде камеры. Нас точно засекут.
– Поэтому и говорю. – Мирон заговорил тише. – Смотрите внимательно. Нам надо в кабинет Рябушинского. И, если получится, в молельню. Эти места не просто мемориальные, в них может быть что-то. Указание. Деталь. Что-то связанное с кольцом.
– Ну ок, – пожал плечами Ян. – Только без пауков и сквозняков.
– Пауков, скорее всего, нет, – усмехнулась Полина. – А вот тайные двери – вполне возможно.
Особняк за их спинами будто прислушивался. Его мозаичные панно с орхидеями и лилиями мерцали в рассеянном свете, как фрагменты витража. Узоры на фасаде, казалось, дышали, растения превращались в плавные линии, окна – в аквариумы памяти.
– Тогда вперед. – Марина огляделась и кивнула. – Пора.
Они обогнули угол. Шум с улицы отступил, словно зашел за кулисы, и улица Спиридоновка встретила их тишиной и духом старой Москвы.
Здесь все выглядело иначе. Вход с этой стороны был скромным, почти неприметным. Потемневшая дверь, выцветшая табличка, узкий козырек – словно служебный выход из прошлого. Рядом музейная
