Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
Стежков вышло шесть. На последнем я затянула нить и разрезала её ножницами — маленькими, с загнутыми концами, нашедшимися в той же заветной коробке экономки. В завершение я снова щедро облила всё спиртом. Дик на этот раз не выругался — просто зажмурился, пережидая жгучую волну.
— Готово, — сказала я, чувствуя, как в плечах отпускает напряжение.
Он выплюнул промокшее полотно и долго, не мигая, смотрел вниз на аккуратный ряд черных стежков вдоль затянутой раны. Потом поднял взгляд на меня, и в нем было нечто, не поддающееся простому описанию — нечто среднее между глубоким изумлением и новым, только что родившимся и окончательно пересмотренным мнением о своей хозяйке.
— Миледи умеет зашивать раны, — произнёс он, и это не было вопросом, лишь констатацией факта.
— Умею стягивать края кожи, — поправила я его сухим тоном, уже накладывая повязку. — Это разные вещи.
Миссис Грант за моей спиной испустила очень тихий, сдержанный звук. Я обернулась. Она стояла, намертво прижав руки к белоснежному фартуку, и лицо у неё было такое, словно она только что присутствовала при событии, которое ей придется переосмыслять еще очень и очень долго. Кажется, с этого момента в этом доме леди больше не была просто леди, она была кем-то гораздо более опасным и умелым.
— Миссис Грант, — произнесла я, выпрямляя затекшую спину, — распорядитесь насчет горячего бульона. И велите заварить отвар — ромашку или чабрец.
Экономка молча кивнула и, подхватив окровавленные полотна, вышла из комнаты.
Я взяла чистый лоскут, смочила его в воде, что еще оставалась в кувшине, и принялась осторожно отмывать разбитую бровь Дика. Он не шелохнулся, не уклонился от прикосновения, смотрел прямо перед собой с отрешенным видом человека, который давно усвоил: сопротивляться воле хозяйки бессмысленно.
— Продолжай, — коротко велела я, промокая кожу.
— Лакей, — заговорил он. — Он рассказал мне про того, кто явился в особняк на Керзон-стрит перед самой смертью виконта. Тот человек назвался посланником от вашего имени, миледи. Лакей не знал его в лицо, но память у малого оказалась цепкая: описал рост, цвет волос, особую манеру чуть сутулиться при ходьбе, будто он постоянно готов к прыжку.
— И что же?
— Мне это описание сразу показалось знакомым. Я отправился в Саутуорк, к Темзе. Есть там одно место… истинный притон для речных крыс, вам о таких подробностях и знать не надобно. Ждал его там. В общем зале он не показался — такие, как он, предпочитают отдельные комнаты с черным ходом. Пришлось… организовать небольшую драку, чтобы выманить его наружу.
Дик осторожно потрогал кончиком языка разбитую, неестественно вздувшуюся губу и поморщился.
— И кого же ты выманил?
— Это Гал. — Дик произнес имя отрывисто, почти без интонации, словно выплюнул горькое зерно. — Если у него и есть фамилия, никто её не знает. Он хитрый, жестокий и очень осторожный человек. Работает тихо, следов не оставляет.
Я промокнула бровь и выпрямилась.
— На кого работает?
Дик промолчал секунду, совсем короткую, едва уловимую, но эта пауза повисла между нами тяжелым грузом.
— На мистера Форда, миледи. На главного магистрата Боу-стрит. Мало кто об этом знает, но мне однажды довелось с ним пересечься, и я запомнил.
— Запомнил, когда тебя обвинили в воровстве и убийстве? — спросила я в лоб, продолжая смывать въевшуюся грязь и запекшуюся кровь с его лица.
Дик не дрогнул, лицо его осталось каменной маской, только плечи чуть заметнее осели под грузом воспоминаний.
— Вы знаете?
— Магистрат на допросе был весьма словоохотлив. Поделишься?
Он уставился на стену напротив, где в неверном свете свечи дрожали тени. За узким окном стояла глухая лондонская ночь, и тишину нарушал лишь далекий, едва слышный голос ночного сторожа, выкрикивающего час и заверяющего спящий город, что всё спокойно.
— Это было много лет назад, миледи. Тогда я еще служил на королевском флоте. Мы стояли в далеком порту, за тысячи миль от берегов Англии. Помощник капитана — скользкий был тип, из тех, что за шиллинг мать родную продадут — спрятал в трюме контрабанду. Я не знал, что именно там было, но видел, как грузили тюки под покровом ночи. Когда в порту нагрянул обыск и дело запахло виселицей, он решил подставить меня. Я не стал молчать, полез в драку… — Дик на мгновение замолк, подбирая слова. — Тот неловко упал, приложился головой о рым и больше не поднялся. Капитан тогда за меня встал, понимал, кто прав, а кто виноват. Дело замяли, списали на несчастный случай при шторме. В Англии об этой истории никто не должен был прознать.
— Но магистрат как-то узнал, — добавила я с усмешкой. Пальцы у меня были в липкой, уже подсыхающей крови. Я медленно вытерла их о чистый край полотна, глядя, как белая ткань впитывает багряные пятна, и думала о том, что всё складывалось слишком ладно, чтобы было правдой.
Кто-то поведал магистрату достаточно подробностей обо мне и моем окружении, чтобы у того была веская причина меня арестовать. Кто-то подготовил почву, чтобы потом благородно вытащить меня из Ньюгейта, обставив гибель Колина «несчастным случаем» с такой аккуратностью, будто исход партии был записан в протоколах Боу-стрит еще до того, как тело виконта остыло на ковре Керзон-стрит.
Генри Сандерс? Он определенно причастен, он выгодоприобретатель, возникший из ниоткуда точно в срок. Но для такой тонкой интриги с вовлечением магистратуры у него слишком мало связей в Лондоне. А вот Форд… уверена, это полностью в его духе. Главный магистрат Боу-стрит не просто ищейка, он коллекционер обязательств. Выпустив меня, он не просто восстановил справедливость, он купил себе право на мой ответный шаг. Вот только какую игру он затеял на самом деле и какую роль, помимо пешки, он отвел для меня в своей схеме?
— Тот человек… Гал, — спросила я, — он тебя узнал?
— Нет, миледи. Я был осторожен. В драке участвовало много людей, я ушёл в тень до того, как на пристани показались красные жилеты ищеек.
— Хорошо.
