Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
Дорога домой заняла около получаса, Лондон в этот час был оживлён и шумен, на Флит-стрит пришлось тащиться в хвосте длинного обоза с бочками, а у моста через Темзу Норт свернул в объезд, потому что впереди что-то случилось, и толпа запрудила въезд.
Наконец, остановившись у дома на Кинг-стрит, я вышла из кареты, с удовольствием почувствовав под ногами знакомые ступени крыльца. На пороге, как всегда, меня ждала миссис Грант.
— С возвращением, миледи. Привезли заказ от мадам Лефевр. Джейн уже распорядилась, платье в вашем гардеробе.
Я лишь кивнула, проходя в холл. Сейчас шелка и кружева мадам Лефевр интересовали меня меньше всего, но порядок в доме возвращал чувство контроля.
Поднявшись в кабинет, я взяла лист плотной бумаги и набросала ответ графине Уэстморленд — лаконично, как того требовали приличия, но с долей искренней признательности. Сообщила, что буду счастлива нанести визит, однако вынуждена просить о краткой отсрочке, так как семейный долг призывает меня в Кент. Запечатала письмо каплей воска, прижала печатку и позвала Томаса.
Рыжие вихры, веснушки и слишком большой картуз возникли в дверях через мгновение.
— На Гросвенор-сквер, Томас, — я протянула ему конверт. — Передай лично дворецкому графини. Ответ не потребуется.
— Слушаюсь, миледи! — малый лихо дернул головой и исчез, только каблуки его башмаков простучали по лестнице.
Затем я отдала распоряжения Джейн относительно саквояжа. Она кивнула, присела в коротком книксене и, прежде чем уйти, положила на край стола стопку писем, прибывших с вечерней почтой. Сверху лежал пухлый конверт с кентским штемпелем. Маменька.
Я сломала печать, и по кабинету тотчас поплыл едва уловимый запах лаванды.
'Дорогая моя Катрин!
Спешу поделиться с тобой нашей радостью — Лидия наконец-то обрела своё счастье! Она обвенчалась с мистером Грантэмом, и я не могу нарадоваться на этот союз. Они уже отбыли на север, и я, признаться, совсем затосковала в опустевшем доме. Написала леди Баркли, и она неожиданно пригласила меня на чай.
Конечно, она всё выспрашивала о тебе, но я отвечала уклончиво, ведь у неё и своих забот хватает: её младшая дочь, Эмили, в конце концов, выскочила замуж за того лейтенанта, о котором в прошлом году так много шептались. Подумать только, ни гроша за душой, зато какие усы! Все в Кенте только об этом и говорят. А старый полковник Тэтчер окончательно лишился рассудка и скупил всех кур в округе, утверждая, что они шпионят в пользу французов. Бедная миссис Тэтчер в отчаянии в доме теперь пахнет как на птичьем дворе.
Что касается нашего поместья, то Эдвард затеял ремонт в оранжерее. Траты, конечно, ужасающие — стекло нынче дорожает с каждым днём из-за этого налога, — но он говорит, что для наших мануфактур настают великие времена, и мы можем себе это позволить. Брат, к слову, отзывается о тебе с таким почтением, какого я от него прежде не слышала.
Жду тебя с нетерпением, дорогая! Комнаты уже проветривают, и я велела Луису приготовить твоё любимое печенье к твоему приезду. Приезжай скорее, нам так много нужно обсудить!'
Я медленно сложила письмо, чувствуя, как в горле запершило от горького смеха. Матушка превратила позорную ссылку Лидии в «удачный брак» и, судя по двум страницам мелкого убористого почерка, искренне в это верила.
Ни слова о том, что произошло на самом деле. Ни слова о том, что Лидия разрушила чужой брак и уехала в Нортумберленд лишь для того, чтобы скрыться от последствий собственного бесчестия. В мире матушки существовали только радость за младшую дочь, сплетни о соседях и приглашение приехать.
Удивительно удобное отношение к происходящему. Порой мне казалось, что миссис Морган намеренно изображает себя недалекой, возводя стену из мелких бытовых забот и светской чепухи, лишь бы превратности судьбы не вывели её из равновесия. Она годами оттачивала это искусство самообмана, превращая любую катастрофу в «досадное недоразумение», а любой позор — в «неожиданную удачу». Жить в таком коконе было, должно быть, очень спокойно, но цена этого спокойствия была высока — полное отсутствие связи с реальностью…
Мои размышления прервал негромкий стук, дверь открылась и в кабинет заглянула Мэри.
— Миледи, ужин подан.
Стол был накрыт по всем правилам, которые миссис Грант соблюдала с непоколебимым упрямством. В центре в фарфоровой супнице дымился белый суп — нежный, на крепком телячьем бульоне со сливками и тонким ароматом миндаля. Рядом, на серебряных блюдах, уже ждали своего часа язык в каперсном соусе, нарезанный лепестками, и холодный пирог с голубятиной, который Бриггс пёк по своему секретному рецепту. На краю стола, на отдельной доске, расположились сыры — честерский и стилтон, — и белый хлеб, ещё хранивший тепло печи.
— Миссис Грант, передайте мою похвалу Бриггсу. Всё превосходно.
Она чуть наклонила голову и вышла, а я взяла ложку и вдруг поняла, что голодна по-настоящему — не просто «надо поесть», а именно голодна, как бывает после долгого дня, в котором не было ни минуты покоя.
Мы ели в уютном молчании, прерываемом лишь мерным тиканьем напольных часов в холле. Наконец, Мэри отложила приборы и раскрыла свою неизменную тетрадку с записями.
— Мисс Эббот прислала записку, — начала она. — На пивоварне всё спокойно. Уборка в солодовне идет полным ходом, выгребают всё до последнего зернышка, чтобы ни следа плесени не осталось.
— А что с оборудованием? Хэнкок успел разместить заказы?
— Да, миледи. Новые столы для разделки уже в работе, как и сита. Мисс Эббот заказала ножи из лучшей стали, по две дюжины на смену, чтобы работа не вставала из-за заточки. И еще сегодня приняли пятерых. Крепкие ребята из Бермондси, с хорошими рекомендациями. Мисс Эббот говорит, что в деле они смыслят и лишних вопросов не задают.
— Отлично. — Я помолчала секунду, потом добавила: — Мэри, завтра ты едешь со мной в Кент.
Она чуть приподняла брови, но промолчала, ожидая объяснений.
— В Роксбери-холле теперь будет находиться посторонний мужчина, — произнесла я. — Я не намерена давать Лондону повод для пересудов, оставаясь с ним под одной крышей. Ночевать в поместье мы не будем — остановимся у моего брата Эдварда, так будет и приличнее, и разумнее. Но твоё присутствие необходимо.
— Понимаю, миледи, — произнесла Мэри и, чуть помедлив, робко спросила, — я могу зайти к матери?
—
