Насильно твоя - Екатерина Ромеро

остается. Помните об этом, Роман Викторович. Взвешивайте риски, что вам важнее всего.

— Она для меня важнее всего!

— Ну так готовьте ее к правде! Какой бы та ни была.

— Я не могу. Нет, я не сделаю ей снова больно.

— Роман Викторович, это игры с огнем. Если Илана вспомнит сама то, чего вы не хотите, будет плохо всем. Всем, повторюсь, не только вам и вашей супруге.

— У меня все под контролем, Алина. Ищи таблетки, хоть что-то, что поможет моей жене!

— Я ищу, но и вы будьте добры, расскажите Илане правду. За что-то же она вас полюбила! И второй раз полюбит тоже.

— Уходи. Мне не нужны твои нотации, ты за месяц ей ни хера не помогла! — рычу на нее и закуриваю снова. Подрагивают руки, я чувствую себя загнанным в клетку зверем.

Глава 7

До самого вечера не выхожу из комнаты. Я уже все обшарила в спальне, и никаких сомнений в том, что я здесь жила, нет. Много уходовой косметики, украшений, парфюма. Все идеально сложено, для каждой вещи свое место. Комната просторная, живые цветы в вазонах, на стенах картины.

Да, я могла бы здесь жить, хотя, если честно, ни одной вещи тут не помню. Все красивое, качественное, но ничего не откликается, внутри просто белый лист.

Я правда любила все это? Похоже, я обожала наряжаться и краситься, тратить деньги мужа — и на этом все? Неужели у меня не было больше ничего в жизни и я жила как красивая кукла, без работы и хобби?

А как же учеба? Я тогда поступила или нет? Что я вообще из себя представляю, кроме внешности? Где мой характер, амбиции? Я ведь дочь своего отца, что мне вообще нравится в этой жизни? Я не помню даже саму себя. Приняв душ, сбрасываю с себя всю одежду и становлюсь перед зеркалом, разглядывая каждый сантиметр тела.

Красивая грудь, полная, с чувствительными сосками, идеально ложится в ладонь. Впалый живот, тонкая талия, длинные точеные ноги. Ни намека на целлюлит, хотя, если верить Роману, я питаюсь как белка и лишнему просто не из чего взяться.

У меня большие светло-зеленые глаза, пухлые губы, тонкие брови и русые волосы. Светлая кожа без изъянов, кроме разве что шрама. Прикладываю пальцы к нему, там отчетливо прослеживаются рубцы. Как можно было так пораниться? Или меня что-то порезало? А может, это была операция? Я не знаю, и мои любые попытки вспомнить увенчиваются лишь адской головной болью.

Стоп. А что вообще последнее я помню? Я готовлюсь к вступительным экзаменам куда-то, отец отвозит к репетитору, я что-то пишу в тетрадь. Впереди вся жизнь… жизнь, которую я забыла.

Проклятье, ненавижу свою амнезию, мне кажется, я забыла что-то очень важное, если не брать в расчет то, что я не помню собственного мужа и своих чувств к нему.

Роман. Роман Викторович. Ему идет невероятно.

Собранный, статный, опасно красивый, и да, он похож на бизнесмена, однако в Романе есть что-то хищное. Что-то, что меня будоражит, волнует и немного пугает.

Роман пахнет каким-то грехом. Не знаю, даже описать не могу, чем-то дьявольским, запретным, опасным и диким.

Муж сказал, что он не ухаживал за мной. Как мы тогда сошлись? Просто начали жить вместе, и все? Боже, я не помню и от этого чувствую себя какой-то больной.

— Рад, что ты меня встречаешь.

Резко оборачиваюсь, чтобы увидеть на пороге Романа. Он входит и закрывает дверь, тогда как я, не ожидавшая свидетелей, судорожно натягиваю шелковый халат на тело, прикрывая наготу.

— Стучать, вообще-то, надо!

— Я не привык стучать в собственную спальню, Илана, и да, можешь не прикрываться. Я видел тебя голую, касался тебя, ласкал.

— Прекратите! Прекратите! — обрываю его, повторяю жесты, чтобы он понял, на что мужчина лишь довольно усмехается. Спокойно и в то же время, кажется, готов к нападению. Такой в любой момент придавит лапой, загрызет, разорвет на части.

Черт, почему я сравниваю Романа со зверем? Вероятно, из-за его волчьих глаз. Серых, блестящих, цепких, окутанных черными ресницами. Знойный брюнет, есть в нем какая-то дикость, и он будоражит меня. Сильно.

— Примерь.

Ставит пару пакетов на кровать, заглянув в которые я вытаскиваю комплекты белья. Белое и красное. Нежнейшее кружево, ткань полупрозрачная, явно безумно дорогая.

— Зачем? Я не просила.

— Это подарок. Ты любила носить такое белье, и особенно тебе нравилось, когда я разрывал его на тебе, а после мы занимались страстной любовью.

Его глаза блестят, а я на миг представляю эту картину, и тут же становится жарко.

— Хватит! Мне не нравится суть нашего разговора. Смените тему, пожалуйста, — резко обрываю и вижу, как Роман сжимает кулаки. Он недоволен, но сдерживается, словно не хочет показать то, что действительно чувствует сейчас.

— Ладно, прости, не волнуйся, я все еще даю тебе время, Илана. Наденешь белье, когда захочешь.

— Не захочу, не надейтесь!

— Захочешь, девочка. Скоро.

От его самоуверенности сводит скулы, а еще тянет внизу живота. Мой муж точно вожак стаи — слишком хорош, всегда первый и, конечно же, уверен в своей правоте.

Замираю, когда Роман начинает медленно расстегивать рубашку прямо предо мной, ничуть не смущаясь. О боже, а там есть на что посмотреть: широкие плечи, бронзовая кожа, красивый подтянутый мужской торс с просвечивающими кубиками и порослью черных волос на груди. Роман очень спортивен, будто не в офисе штаны просиживает, а гантели тягает каждый день и пресс отрабатывает регулярно. Дьявол, да он непростительно красив!

— Нравится? — усмехается порочно уголком полных губ. Черт, он заметил, что я пялюсь на него, тут же потупляю взгляд.

— Нет! Прекратите немедленно! Вы не могли бы переодеваться в другом месте? Не хочу видеть вас без одежды. Мне это не нравится. Пожалуйста.

Роман к этому моменту расстегнул полностью рубашку, но все же ее не снял, и хочу надеяться, что ради меня.

— Не надо меня смущаться, любимая. Мы это давно прошли.

— А с чего мы начинали? Вы толком не рассказали.

— Нечего рассказывать. Ты любила меня, а я тебя. Мы поженились, ты попала в аварию и потеряла память. Все.

— Как-то все очень просто. Так не бывает.

— Бывает.

Вот он говорит, а я все равно слышу двойной подтекст его слов. Нет, Роман не врет, но и как будто недоговаривает