Хуже, чем ничего - Екатерина Юдина

сделал еще одно движение и затем сразу следующее и внизу все полыхнуло. Я простонала. Чувствовала, что подхожу к какой-то нестерпимой грани.

Как внезапно все замерло. Дар-Мортер остановился.

Это произошло настолько резко, что я даже не сразу поняла, что случилось. Лишь ощутила, что с прекращением движением, внизу живота полыхнуло едким неудовлетворением. А открыв глаза, чтобы посмотреть на Этьена, вздрогнула.

Я еще ни разу не видела Дар-Мортера таким. Казалось, что у него черты лица перекосило и глаза налились кровью. Черные зрачки заволокло чем-то ненормальным.

— Кто такой Астор? — спросил Этьен тем голосом, от которого у меня по коже скользнул холодок.

Я тут же широко раскрыла глаза. Откуда он узнал о Дега?

— Откуда… откуда ты знаешь о нем? — спросила, ощущая нервозность в собственном голосе. Меня словно холодной водой окатило и я тут же попыталась слезть с Этьена, но он не дал этого сделать.

Дар-Мортер оскалился и пальцами сжал мой подбородок. Сильно. До боли и явных покраснений.

— Ты только что назвала меня этим ублюдочным именем, — его глаза стали еще более жуткими. — Ты, сука, находясь на моем члене, простонала блядское «Астор».

Те мурашки, которые бежали по коже, стали более подобны ножам. Нет, я не могла этого сделать. Как? Нет… Нет… Нет…

Глава 58. Проверь

Кровь отхлынула от лица и сердце замерло. Затем вовсе остановилось. И по частям посыпалось куда-то вниз.

Я все никак не могла поверить в то, что действительно произнесла имя Дега.

А ведь мне казалось, что я уже излечилась от той боли, которую мне нанес этот ублюдок. Но, нет, в настолько уязвимый для меня момент, она опять вылезла. Ковыряя раны. Делая их вовсе сквозными. А из них кровью вытекала неуверенность. Ощущение собственной никчемности. То, что во всем мире девушки хуже, чем я, просто не существует. Я все это помнила. Прекрасно чувствовала. До сих пор. Всегда.

И уже теперь, когда сознание прояснилось и я осознала, чем мы с Этьеном только что занимались, дыхание сорвалось в нечто судорожное и паническое. Хотелось сжаться. Исчезнуть.

Что… Что я только что делала? Поцеловала Этьена. Тянулась к нему. Сама ноги шире раздвигала и прогибалась в спине. Я вообще много чего делала. Какого-то черта совершенно не контролируя себя. В бессознательном состоянии. А сейчас хотелось взять и придушить себя собственными руками. Чтобы не знать всего этого. Меня всерьез начало трясти. Лихорадить. Душить подкрадывающейся паникой.

— Отпусти, — я попыталась оттолкнуть руку Этьена. Не получилось. Он лишь сильнее сжал мой подбородок. — Мне больно. Черт, отпусти. Я хочу уйти.

— Неужели? — Дар-Мортер неотрывно смотрел мне в глаза и его собственные радужки уже казались настолько темными, словно их заволокло чернотой. — Ты сейчас мне все расскажешь. Запомни, Бертье, когда я спрашиваю — ты сразу отвечаешь. Так скажи же мне, кто такой этот блядский Астор?

— Мой друг детства, — рвано произнесла, лишь бы он уже отпустил меня и все это прекратилось. Но тут, же, не сдержавшись, вскрикнула от того, что Дар-Мортер сильнее сжал пальцы. Его словно разрядом тока ударило и от этого мышцы сократились. Но почти сразу Этьен разжал ладонь, а я, дернувшись, тут же рухнула на пол.

Ударилась лодыжкой. Она заныла, но это было ничем по сравнению с тем, что творилось у меня внутри. Я мгновенно одернула футболку вниз. Скрывая нижнее белье и бедра.

А ведь щеки пылали. Мне было стыдно и за мой внешний вид.

— Дальше, Бертье, — от того, как Этьен это произнес, по нервам скользнули раскаленные угли.

— Что? — спросила, онемевшими пальцами ниже опуская футболку. Была бы возможность, я бы ее дотянула до самых ступней.

Я резко подскочила на ноги. Вдох… Вдох… Вдох… Я качнула головой, но посмотреть на Дар-Мортера так и не смогла. Меня действительно трясло. Хотелось испариться. Чтобы и он на меня не смотрел.

— Расскажи мне больше про этого своего уебка.

— Это личное, — резко ответила, сжимая ладони в кулаки. Затем, вообще, срываясь с места и направляясь в сторону двери. — Мне лучше уйти.

Но даже пары шагов сделать не успела, как услышала жесткое:

— Стоять.

И я остановилась. Зря. Лучше бы ушла.

— Если ты немедленно не расскажешь о нем все, я сделаю тебе больно, — это не было предупреждением. Звучало, как то, что неминуемо произойдет.

Я опустила уголки губ. Рассказать о том, что разрушало? Да я в родной город к маме не ездила потому, что понимала, что там слухи уже расползлись. И в Марселе пока что более-менее нормально дышала лишь по той причине, что тут об этом никто не знал.

И вот так взять и все раскрыть? Да и кому? Дар-Мортеру? Я лучше удавлюсь.

— Если хочешь — делай, — я стояла спиной к Этьену. Все еще не нашла в себе сил даже посмотреть на него. — Я не собираюсь тебе ничего рассказывать про этого парня. Вообще не лезь в мою личную жизнь. Я же твою не трогаю.

Некоторое время царила тяжелая тишина. Ее разорвал гнетущий шорох, из-за которого я поняла, что Этьен поднялся с кресла.

— Да ничего себе, как тебе этот уебок дорог, — слова Дар-Мортера прозвучали прямо за моей спиной. — Ну, конечно, ты же думала, о нем даже находясь на моем члене. Вместо меня представляла его? А ты, оказывается, еще та дрянь. Грязная. Никчемная. Знаешь, я уже даже сожалею, что прикасался к тебе.

Воздух пропитался тяжестью. И уже теперь мне было трудно даже дышать. Еще и глаза начало покалывать.

— Все эти слова можешь оставить при себе. Мне на них все равно, — ответила, жмурясь. Пытаясь не плакать. Хотя бы не сейчас. — Это ты прицепился ко мне. Почему бы тебе просто не оставить меня в покое?

Вновь тишина. На этот раз еще более тяжелая. Я кожей ощущала то, что он подошел еще ближе. Практически ощутила касание к моей руке. Но уже в следующую секунду Этьен отстранился.

— Пошла вон, Бертье. Ты мне больше не нужна. Есть ты или нет, мне без разницы.

Не нужна. Да я никому не нужна. Даже своему отцу.

Дважды повторять не следовало. Я сорвалась с места и буквально выбежала из спальни.

Понадобилось не больше двух минут, чтобы оказаться в прачечной, достать из сушилки платье. Сбегать за телефоном и курткой. Затем обуться и покинуть этот дом.

И бежать по улице глотая слезы.

* * *

Этой ночью мне было настолько плохо, что каждую прошедшую минуту я могла считать очередным этапом ада. У меня поднялась температура, тело