Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская
– Вот чего не умею всю жизнь, так это пироги с брусникой печь, – умилялась она, отрезая новый кусочек.
– А я так и не научилась готовить, тем более печь, – хихикнула, вытирая сметану с усов Жульки: любит выпросить кусочек, да в соусе, как настоящий гурман.
– А я знаю, как любишь шаньги мои, вот и пеку для тебя. Никто не приезжает, одна ты с Жулечкой, – улыбнулась она, а в уголках глаз блеснули слёзы. Но классная тут же промокнула их салфеткой.
Валентина Петровна уже три года как на пенсию вышла, но давно жила одна-одинёшенька. Муж бросил её в тридцать пять, замуж больше не вышла, а единственный сын, мой одноклассник, женился, переехал в Москву да совсем забыл о матери: бизнес, семья, эгоизм.
– А что Гоша, так и не приезжает? – поинтересовалась я.
– Некогда ему, Женечка, – перевела она тоскливый взгляд на рамку с фотографией сына с семьёй.
– Не грустите, я всегда рядом, – прижалась щекой к её хрупкому плечу.
Валентина Петровна по-матерински погладила по волосам и благодарно похлопала по моей руке:
– Вот так быть учителем года: чужие дети становятся своими, а свои теряются в море жизни, находят путь, иногда совершенно далёкий от судьбы родителей.
– Зато у вас есть подруги, коллеги. Они-то приходят?
– Нет, я не скучаю, Женечка. Вот репетиторство взяла, – ободрилась классная, но нотки грусти не укрылись в её голосе и дрогнувшей сетке морщинок под глазами.
Вот так и я могу остаться одна… Эй, а ну отставить мрак, Стрельцова. Вот проняло-то… Но ничего, сегодня у меня будет повод подумать о будущем. Не зря же Валерий заговорил о романтике?
– Да что мы всё о грустном? – улыбнулась Валентина Петровна.
– А давайте наше традиционное – школьные альбомы полистаем? – оживилась я.
Каждый год мы ностальгировали над уже выцветающими фотографиями, но каждый раз я слышала от классной новую историю из моей школьной жизни. И это было так тепло и душевно, так по-родному. Ведь с маман у нас не было таких простых, но сближающих посиделок. Даже о первых «красных» днях я узнала от классной, когда обнаружила, что со мной что-то не так.
Я достала из старого серванта толстый зелёный альбом с бахромой, и мы сели на диван, застланный советским покрывалом. Жулька улёгся в ногах и сладко засопел. Валентина Петровна раскрыла альбом, и страничка за страничкой мы стали ностальгировать, смеяться.
Время приближалось к пяти, а мы под новую порцию чая с шаньгами уже обсуждали, кто на ком женился, у кого прибавилось в семье и чем занимаются сейчас. Валентина Петровна знала обо всех, хотя я и половины класса уже не помнила, особенно тех, кто считал меня «золотой девочкой», а значит, дружить со мной было зазорно.
– А вот Ромашка наш, умница, – обвела Валентина Петровна фотографию темноволосого мальчишки. – Помнишь, как за тобой убивался?
– Да там на кого не ткни, все убивались, – прыснула я, уже с иронией вспоминая те годы.
– Так то увивались, а этот убивался, – подняла указательный палец классная.
– Кто? – вытянула шею и мельком мазнула взглядом по лицам мальчишек, стоящих в ряд у доски.
– Роман, одноклассник твой. А вот и Алёша Щавлев… тоже женихался, правда, недолго: боялся соперников. Но по глазам видела, что парень сохнет, – по-доброму рассмеялась Валентина Петровна. – Эх, детство…
– Вы такие детали помните, – обняла женщину за руку и положила голову ей на плечо.
– А как же, я всё помню: вела вас столько лет. Вот Ромашка в девятом классе переехал в Воронеж. Даже жаль: очень положительный и умненький был. Удивительно, как родители смогли передать ему истинно мужские ценности.
Н-да, коих мне сейчас очень не хватает в современных мужчинах. Вот Валерий рядом, а что у него там по-настоящему внутри, так и не пойму…
Я опустила взгляд на альбом, хотя чего я там не видела, пригляделась – и обомлела.
– Твою ж налево! – выдохнула полушёпотом.
Жулька тут же встрепенулся: вскочил, хвост трубой, уши торчком и мозолит меня чёрными пуговками.
– Ты что, Жень? – так удивилась классная, что отклонилась в сторону.
На фотографии был он – Иван… тот самый, только звали его Роман! Роман Снежный. Одуванчик! Ромашка! И сейчас на его щеках были те самые милые ямочки.
Тогда он выглядел несуразным, ещё не сложившимся: вес не успевал за ростом, большеглазый, лохматый – волосы богатые, а что делать с ними, никто не научил, зато сейчас лежали, как у фотомодели.
Я прикрыла рот ладонью и посмотрела на Жульку.
Как я не узнала его?! А он ведь с первой минуты знал, кто я. Я же ни сном ни духом!
Моментально все необычные моменты нашего «знакомства» и вынужденного совместного жития-бытия стали складываться в одну мозаику: задумчивые взгляды, вопросы, паузы… его забота и неравнодушие.
А тогда, на крыльце, он ведь хотел признаться… Точно! А я его оборвала и ляпнула какую-то ерунду…
То-то Иван, то есть Роман сверлил Алёшу взглядом, всё думал, узнает или нет. Алёшка нисколько не изменился, но вот Роман, гадкий утёнок, превратился в лебедя.
– Да что с тобой, Женечка? – беспокойно смотрела на меня классная.
– Видела я его недавно, – кивнула на фотографию. – Только сейчас поняла, что это он. Что память делает, а?
Жулька гавкнул и нетерпеливо затоптался на месте, будто в туалет хотел, да только я его выгуливала недавно. Рано ещё. Но потом он встал на задние лапы, а передними упёрся в торец альбома, как будто хотел посмотреть, что меня так удивило.
– Надо же! – вздохнула я и замерла на глазах Романа.
Раньше не замечала его в альбоме, а ведь смотрела в каждый день рождения Валентины Петровны. И вдруг как током ударило: недавняя пустота живо заполнилась единственным желанием – снова увидеть Романа. Да только следом зашевелились сомнения: а вдруг я обозналась?
– Валентина Петровна, а вы знаете, где сейчас Роман?
– Мельком слышала, что вернулся сюда, но где и чем занят, не знаю.
От головы до ног по коже прошлись иголочки. Не хотелось больше переваривать пустые мысли, мне нужно было просто увидеть Романа, и я знала, где могу его найти.
– Валентина Петровна, вы извините, мне уже пора. Совсем забыла, у меня сегодня…
Романтический ужин!
–
