Спорим, будет больно! - Кира Фарди

могла зайти и открыть.

– И в-третьих, утром я чувствую себя будто с похмелья: мутит, голова кружится, сознание путается.

– Вот! – Зинка обрадованно поднимает палец. – Вот! Сама признаешь, что сознание путается. Может, из-за болезни все и преувеличиваешь. Пошли к тебе домой.

Она хватает меня под руку и тянет с пустыря. Мы будто поменялись местами. Теперь я растеряна, а Зинка, наоборот, бодра и уверена в своих действиях.

– Зачем?

– Говоришь, мажор у твоей кровати был. Так?

– Ну.

– А как он во двор попал? Родители впустили?

– Н-нет, не должны. Мама мне бы сказала.

– Ага! Идем дальше! На какие там еще Холмс приметы смотрел?

– Холмс?

– Ну, сыщик. Его еще это метод… ну… как там его?

– Дедуктивный?

– Ага. О! – Зинка подпрыгивает и смотрит блестящими глазами. – Придумала! Следы!

– Какие?

– Если Арчи не вошел в дверь, значит мог влезть в окно комнаты. Так?

– Так.

Мысли сбились в кучу. Я уже не понимаю, куда ведет подружка, но нутром чувствую, что ей хочется доказать, что мажоры не виноваты в моей болезни и в сумасшедшем сне.

– Хотя сомнительно. Откуда он знает, какое у твоей комнаты окно?

Теперь и меня сомнения одолевают. Может, и правда, из-за ротавируса у меня мозговая и эмоциональная горячка была?

– Представления не имею.

– Допустим, он проник во двор, чем-то отвлек собаку, нашел твое окно, значит, должны остаться следы под ним.

Мы переглядываемся и бежим к дому.

Глава 6

Врываемся во двор, запыхавшись, обегаем дом и застываем: в палисаднике топчется папа и косит траву между клумб.

– Вы чего? – поднимает он голову. – За цветами пришли?

– Д-да, – отвечаем хором, просто ничего больше в голову не приходит.

– Хотите Серафиме Альбертовне отнести?

– Зачем?

Папа выключает триммер и удивленно смотрит на нас.

– У старухи сегодня юбилей. Она все же директором вашей школы была.

– Т-точно!

– Гостей много приехало, гудит весь поселок. Даже дочь из столицы прикатила. Говорят, у нее своя торговая компания. Сама в роскоши живет, а мать в деревне держит. И куда мир катится?

Папа снова включает триммер, а мы с Зинкой тайком оглядываемся, еще надеясь увидеть чужой след под моим окном. Увы, земля скрыта под скошенной травой, да и в вечернем полумраке ничего разглядеть невозможно.

– Тогда Серафиме Альбертовне садовые цветы не подойдут.

– Что? – папа поднимает голову.

– Ничего. Пока, пап!

Мы убегаем, садимся в беседке. Наше расследование заходит в тупик. Зинка крутит в руках мобильник, словно ждет звонка, и это меня настораживает. Я протягиваю руку.

– Чего?

Зинка смотрит на меня, подняв брови.

– Мобильник дай.

– Зачем? – она прячет телефон за спину.

– Тогда сама удали номер.

– Ну, Варь! Не сходи с ума! – хнычет подруга.

– Я не хочу больше никаких контактов с этими людьми. Ты видишь, как ловко они сумели нас с тобой поссорить?

– Это ты ерундой занимаешься.

– Ерунда не ерунда, но я хочу все это прекратить.

– Да парни уже уехали в столицу, можешь не волноваться, больше ты их не встретишь.

Зинка демонстративно открывает телефон, нажимает на пару кнопок и показывает мне экран.

– Вот и отлично! – я встаю. – А теперь пошли за бутылкой.

– Зачем? Мы де уже все решили!

– На всякий случай. Это улика против них, будет нам с тобой защитой.

– Да ты точно кукухой поехала, прав был Виталя.

– Зин, не буди во мне зверя, – я пристально смотрю на нее. – Иначе…

– Да пошли уже, пошли, – вскакивает и она. – На сто процентов уверена, что это обычная вода.

Но и здесь нас ждет разочарование: Зинкина мама вылила воду, бутылку выбросила в мусорное ведро, а его вынесла.

Мусорные контейнеры тоже были пусты.

Так ничего не выяснив, мы расстаемся, недовольные друг другом и жизнью в целом. Но теперь я настороже: закрываю на ночь окно в комнате, задвигаю штору и все снимаю на камеру, чтобы утром не засомневаться опять в своих действиях.

«Забудь о мажорах! Забудь! – приказываю себе, уже погружаясь в сон. – Ты больше их никогда не увидишь.

Утром не успеваю я умыться, как звонит подруга.

– Слушай, сегодня юбилей у бабки Серафимы, целый день в поселке будет праздник, – возбужденно тарахтит она. – Василий Андреевич расстарался, хочет чествовать старуху с помпой! Целая программа.

– Неужели?

Я внимательно разглядываю штору, между полотнами которой появился просвет шириной с ладонь. Сейчас он меня интересует гораздо больше, чем массовые гулянья местечкового значения.

– Ага! Афиша висит на доске объявлений, на торгушнике и на остановке. В Доме культуры будет концерт, в магазине – ярмарка и скидки, а в кафе пекут вафли для мороженого.

– Даже вафли? В кафе вафельниц нет.

– Это дочь бабки привезла оборудование и поваров. И угощение для всех будет бесплатным.

– Ого! Вот у кого-то денег куры не клюют.

– А вечером – дискотека. Все наши собираются. Ты в деле?

– Конечно!

В другой момент я бы заплясала от возможности развлечься, но не сегодня. Сейчас я разглядываю окно, створка которого оказывается не закрытой на задвижку. Сердце начинает колотиться так сильно, что кладу ладонь на грудь.

– Зин, беги ко мне.

– Что, что случилось? – пугается подружка.

– Увидишь.

Я отключаюсь и несусь во двор. Мама поднимает голову. Она стоит у будки Бруно и накладывает ему еду.

– Варь, завтрак на столе, поешь сама, – говорит она.

– Мам, ты в комнату мою заходила утром?

Сердце продолжает маршировать по ребрам, я даже не могу вдохнуть полной грудью.

– Да, ты спала так крепко, что лишь перевернулась, когда я твое окно открывала. Душно сегодня.

– Душно, – шепчу я и опускаю руки: опять зря всполошилась. Но все же уточняю на всякий случай: – А вчера тоже ты шторы раздвинула?

– Да. Что, солнце помешало выспаться? – смеется мама. – Гулять меньше надо.

Зинка влетает во двор с перекошенным лицом. Ее губы подергиваются, глаза-монетки лихорадочно блестят.

– Что? Что случилось?

Я тащу ее в беседку, оглядываюсь и шепчу:

– Все нормально. Проверка бдительности.

– Вот, дуреха! Напугала. У меня чуть сердце не остановилось, – у нее слезы облегчения выступают на глазах.

– Раз сегодня праздник, пойдем, прогуляемся?

– Ты серьезно?

– А то.

– А мажоры?

– Ну, не факт, что они приехали в гости к бабке Серафиме. Это раз. И потом, чего нам их бояться? Мы у себя дома.

– А то!

Мы быстро собираемся и бежим на площадь, где разворачивается основное действо. Народу много, все жители поселка решили развлечься. Однако я не могу расслабиться, постоянно оглядываюсь.

Вот вдали мелькает статная фигура, и паника мгновенно охватывает голову.

Я хватаю Зинку за руку, с силой сжимаю пальцы. Тело рвется бежать. Не знаю, почему так реагирую на этого парня, но все внутри кричит от страха, а ощущение опасности сводит с ума.

– Ой, ты чего? – вскрикивает подруга.

– Смотри, там, впереди, не мажор разве?

Зинка прикладывает ладонь козырьком ко лбу и приглядывается.

– Ты чо, Варюха, сбрендила? Веньку не узнала, что ли?

– Веньку?

Теперь, когда парень подходит ближе и поворачивается, я вижу, что ошиблась. Но звоночек тревожный: так и до психоза можно дойти с этими мажорами.

Мы побывали на ярмарке, заглянули в Дом культуры на концерт оркестровой музыки, прошлись по магазину: оценили скидки. Я успокоилась, даже начала получать удовольствие от прогулки, а Зинка прикупила себе пару вещей. К обеду ноги гудели от усталости, а головы – от перегрузки эмоциями.

– Все, больше не могу! – заявляет Зинка. – Пошли в кафешку, закусим мороженкой и домой.

Уже издалека замечаю сквозь витринные окна, что в кафе нет свободных столиков.

– Может, ну его это мороженое? – спрашиваю подружку, а сама сомневаюсь: запах свежеприготовленной вафли тянется на всю улицу просто умопомрачительный.

– Смотри, там Венька с приятелями! Айда к ним!

Зинка взлетает по ступенькам и врывается в зал, полный народу. Я бегу за ней, ни на кого не глядя.

– О приветики! – поднимает руку тощий и длинный, как жердь, Венька.

– Мы с вами, подвиньтесь!

Зинка тут же сталкивает со стула коротышку Гришку Морозова, которого за низкий рост и упитанную фигуру прозвали в школе Колобком.

– Ты, Соловьева, оборзела! – стискивает кулаки тот.

– Не пыли, Колоб, – Венька придвигает стулья, – всем места хватит.

– А что она?

Но мы не обращаем на Гришку внимания, привыкли к его вечно недовольной мордахе. Мы садимся. Компания собралась большая. Кроме нас