Уроки нежности - Дана Делон

зимнее утро. Я лежала на диване все там же, в игровой, накрытая теплым пушистым пледом.

– Боже, какая она бледная… – Луна горько заплакала.

Этьен попробовал ее успокоить, но она сбросила его руку с плеча и подсела ближе ко мне.

– Люси… – только и сказала она.

И тогда я поняла, что лежу без свитера. Они видели мою спину. Мою грудь. Мой живот. Они видели, насколько сильно меня избили…

– Так похудела. – Бен даже не смотрел на меня.

Я уткнулась носом в подушку и разрыдалась. Я не хотела, чтобы они знали. Не хотела, чтобы в их сердцах поселилась эта жалость. Я хотела быть для них яркой звездочкой в небе, а не избитой уличной псиной.

– Люси, он пожалеет, – произнес Уильям.

Я подняла голову и посмотрела на него красными опухшими глазами. Он не пожалеет. Он не Джонатан Смит. Он Питер Ван дер Гардтс. И мы все в этой комнате знали, что он не пожалеет и не понесет никакого наказания за содеянное.

– Если мы что-то можем… – сипло начал Уильям.

Вот только я не знала, что они могут. Что можем мы. Я была растеряна, напугана и растоптана. Могла ли я рассказать дедушке? Могла. Вот только однажды он увидел на моем запястье кровоподтек, и ему стало так плохо с сердцем, что он месяц лежал в постели. Выдержит ли он такой позор? Такую боль? Я знала ответ. Нет. Рассказать ему – все равно что убить. Но выход есть всегда. Я нашла свой.

В академии Делла Росса, в самом сердце – в библиотеке, есть бесценные редкие фолианты. Я любила на них смотреть, особенно после того, как узнала их историю. Книги украл ученый-энтузиаст. Я посмотрела на его фотографию и улыбнулась. Лопоухий, низкорослый и пухленький, он вовсе не выглядел как человек, способный на преступление. Но он сделал это во имя свободы. Во имя свободы знаний.

– О чем думаешь, Люси?

– О свободе, – честно призналась я.

– Что для тебя свобода?

– Деньги.

– Так попроси у своих друзей.

– Не могу.

Чудовище найдет меня. Мне нужны были большие деньги на поддельный паспорт и новую жизнь. Я сомневалась, что мужчины могут так просто дать подобную сумму. Что за нее попросит Шнайдер? Узнав о моих мыслях, он бы оскорбился. Но сколько раз, будучи пьяным, он пытался меня купить? К тому же парни не могли просто снять подобные суммы со своих трастовых счетов. Мой отец бы узнал. Частные детективы, которых он обязательно наймет, все найдут. Найдут и меня. Мне нужны были «новые» деньги. Не взятые ни у кого. Деньги, которые я добыла бы самостоятельно.

– Я знаю, где найти деньги.

– Много?

– Очень.

– Поможешь?

– Помогу, но совет: не пачкай руки сама.

Я коротко кивнула. Я знала, кого попросить запачкать руки за меня…

Я поняла, где достать нужную сумму, чтобы купить себе свободу. Я смотрела на свою свободу: ее воплощали два древних тома, выкраденные когда-то из библиотеки Ватикана. Я собиралась выкрасть их вновь.

Глава 34

Селин

В КОМНАТЕ БЕНА НИЧЕГО не изменилось, кроме одного: не стало огромного, в пол, зеркала. Воспоминания вихрем уносят меня. Тот вечер… Шнайдер позади меня… Трясу головой, чтобы избавиться от стыдливых мыслей. Чувствую облегчение оттого, что этого предмета мебели нет. Бен прослеживает мой взгляд.

– Уильям разбил его, – хмыкает он и, цокнув языком, добавляет: – И между прочим, никак не компенсировал!

– Мне нужно сделать уроки, – не глядя на него, произношу я.

– Делай, – по-королевски разрешает он и стягивает с себя футболку. – Я спать, а ты охраняй мой сон, Маленькая стипендиатка.

Хам, каких свет не видывал!

– Меня зовут Селин, – напоминаю я.

Шнайдер поднимает голову и впивается в меня взглядом.

– Сели-ин, – тянет он сексуально и, видя ужас на моем лице, разражается хохотом. – Уж лучше Маленькая стипендиатка, да?

– Я могу сесть за твой стол? – игнорирую его выпад.

Бенджамин Шнайдер любит выводить из себя, а когда не получает в ответ на свою низость никаких эмоций, ему становится скучно. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Конечно. – Он как ни в чем не бывало снимает штаны и остается в одних боксерах.

Я отворачиваюсь и возвожу глаза к потолку. Пережить бы еще этот вечер…

– Главное, никуда не уходи.

Тяжело вздыхаю:

– Не буду.

– Споки-ноки! – Он заваливается на постель и накрывается с головой одеялом.

Я достаю книги и тетради. Раскладываю все на деревянном лакированном столе. Надо отдать должное Шнайдеру, он организован. На столе нет ничего лишнего. Даже странно.

– Я могу взять точилку?

Мой простой карандаш затупился.

– Бери что угодно, только больше не буди меня, – гнусаво просит Бен. – Первый ящик…

Дерево скользит со скрипом. Зажмуриваюсь и поглядываю в сторону постели. В ту секунду, когда я готова с облегчением выдохнуть, неуклюже задеваю локтем книги, и они с глухим стуком падают на пол.

– Стипендиатка, ради всего святого, пожалуйста, потише, – ноет Шнайдер.

Собираю книги и понимаю, что забыла тетрадь на лекции по экономике. Если учесть, с каким пристрастием мадам Башер заставляет нас вести записи, то мне лучше забрать ее. Вот только… Шнайдер вырубился в мгновение ока. Он так сладко посапывает в постели, что будить его – рисковать в одночасье лишиться головы. Проверяю время: у меня осталось тридцать минут до того, как все кабинеты и классы будут закрыты. Тихо приподнимаюсь со стула и направляюсь к двери. Берусь за ручку и тяну дверь на себя. В отличие от шкафчиков Бена она не издает ни единого звука. Выскальзываю наружу. Несколько парней видят, как я крадусь из комнаты Шнайдера, и провожают меня липкими внимательными взглядами.

– Ты со всеми тремя? – не удерживается от вопроса один нахал.

Я не отвечаю и быстро направляюсь к лифту. Мне стоит поторопиться. Представляю выражение лица мадам Башер, если я завтра представлю домашнее задание на листочке. У нее такой же пунктик на тетради, как у Мак-Тоули на перьевые ручки. Будучи хорошей ученицей, я знаю, что подобные прихоти преподавателей, какими бы нелогичными и безумными они ни были, лучше выполнять.

В коридорах академии почти никого нет, все разбежались по общежитиям… Но мне на пути все же встречается Ребекка.

– Селин, можно тебя? – неожиданно говорит она и, видя мое замешательство, поясняет: – Я закрывала лекционную по экономике и нашла кое-что. – Ребекка протягивает мне синюю тетрадь. – И извини за вчерашнее, ты, наверное, решила, что я сплетница. – Она тупит взгляд в пол и спешно сообщает: – Я вовсе не такая!

Ее волосы стянуты в тугой пучок на затылке; у меня бы от такого голова разболелась, она же ходит так каждый день. Привычная строгость в ее лице сегодня вечером сменилась неловкостью.

– Не люблю лезть не в свое дело, но иногда мой скверный характер играет со мной злую шутку.

– Ты меня спасла, – честно признаюсь я, забирая тетрадь из ее рук. – И не бери в голову, я ни о чем таком не думаю.

– У Луны с Люси была очень странная дружба, – задумчиво тянет Ребекка. – Они протекали по траектории от ненависти до любви и обратно. Никакой логики! – Ее глаза сужаются, словно она действительно пытается понять и раскусить их взаимоотношения.

Я не могу сдержать любопытства:

– А ты откуда знаешь?

Простой вопрос, но Ребекка вздрагивает как от пощечины и замолкает.

– Ну… это знают все. – Она пожимает плечами. – Люси в прошлом году вырвала из рук Луны стажировку, в которой не нуждалась… Говорят, она не простила ей отношения с Уильямом. Ван дер Гардтс была мстительной. – Бекки поправляет очки на носу. – Они друг друга стоили… Обе мстительные.

В ее голосе слышится предостережение. А в моей памяти вспыхивает безумный взгляд Луны, когда она пыталась меня задушить, думая, что я – Люси.

– Кстати! – Ребекка бьет себя по лбу. – Я чуть не забыла! Ведь у меня есть и вторая твоя тетрадь.

Я непонимающе хмурюсь:

– Вторая?

– Голубой блокнот. – Она роется в своей огромной сумке. – Ну где же он… – Ребекка опускается на колени и принимается доставать содержимое сумки. – Куда же он запропастился!

– Не страшно, отдашь завтра.

Пытаюсь успокоить ее, но она наконец вытаскивает блокнот, который