Сорока и Чайник - Артём Скороходов

паршивая овца. Что поганую кровь не исправить, как он надеялся. Но попробует разбавить. Я всё сама, своими ушами слышала. И мы с тётей Лиз сбежали. Она меня потащила к вам. Сказала, что вы нам поможете. Но я теперь даже не знаю.

— А почему ты отца называешь Германом? Вроде бы у людей так не принято? — тихо спросил Животное.

Девушка ничего не ответила, просто пожала плечами. Потом подумала, куда ей деть руки, ничего не решила, отложила кружку с чаем и обняла себя, как будто пытаясь согреться.

— Может, ты что-то перепутала, — ничего не понимая, спросил Фёдор. — Герман, конечно, идиот. Но вот так… Свою дочь… Это даже для него перебор. Может, ничего такого не должно было произойти? Обычные церковные махания кадилом. Что-то вроде причастия, например.

— Нет! Да как вы не понимаете! У нас в доме все слуги «очищенные». Отец им мог приказать что угодно, и те выполняли. Не знаю, отрезать себе палец или целый день стоять на четвереньках. Я же не дура. Он хотел, чтобы и я была такая же. И он только ждал, когда мне шестнадцать исполнится! Он меня всегда ненавидел. Только на людях изображал, что мы одна семья!

Девушка замолчала, лицо ожесточилось.

— А может он и прав, — тихо произнесла она. — Может я и есть проклятье. И может, мне лучше «очиститься» и перестать всех окружающих мучить. Ну вас всех к чёрту! Не хотите мне помогать — и не надо! И без вас справлюсь!

Девчонка вскочила и выбежала в коридор. Фёдор вздохнул. Животное пошел за ней.

— «Как тяжело с ними со всеми,» — подумал Фёдор.

— «Тут все логично, кто бы не попытался сбежать из дома на ее месте?» — размышлял Умник. — ' Хотя Елизавету из-за этого убивать — очень странно. Раз так девочку не любили, как она говорит, то сбежала и сбежала. Им бы было легче. Но смертоубийство? Странно. Надо подумать'.

— «Спроси её, почему за неё не вступилась мать», — негромко подсказал Фёдору Чайник.

— «А мне эта пигалица нравится», — решил Змей.

— «Чем это?» — спросил Умник.

— «Не знаю. На Ингу похожа. Скандалистка такая же».

— «По мне, так совсем не похожа».

— «А вот и похожа».

— «А вот и нет».

— «Что сидишь, иди за ней», — сказал Сороке Чайник.

Фёдор подумал, что он хотел только одного. Он хотел покоя. И где он, этот покой? Какая-то вечная гонка. Был ли хоть раз в его жизни момент, когда у него все было просто и понятно? Подумал и вздрогнул. Был. И тогда всё было просто. И всё было понятно. И длился этот период целых пятнадцать лет.

Фёдор выглянул из комнаты. Животное склонился и аккуратно обнимал скрючившуюся на грязном полу девчонку. По тихим коридорам разносилось его успокаивающее бурчание и девчачьи всхлипы.

— Животное, пойди проверь периметр, только наружу не высовывайся. А ты, — Фёдор подошел к девчонке. — Сопли вытри, иди поешь, выпей чая и ложись спать. Завтра решим, что лучше делать. Сама справишься? Прислуги тут нет.

— Справлюсь, — мрачно ответила Анафема, которая перестала рыдать и теперь разглядывала пол.

— Вот и действуй. К наружным окнам не подходи, не шуми, свет, который можно увидеть снаружи, не зажигай. А я пошел спать.

— Тётя Лиз про вас другое говорила. Она говорила, что вы добрый и сильный. А вы… Не знаю. Не такой.

— Инга! Слушай внимательно, — начал злиться Фёдор. — Я не собираюсь…

— Инга? — удивилась девушка.

Фёдор замолчал. Потом просто развернулся и пошел назад в комнату. Не говоря больше ни слова, он подкинул угля в печку, лег на старый матрас в углу, завернулся в порванное одеяло и попытался заснуть. Сразу этого не вышло, но под мурчание согревшегося от печи Змея он наконец отключился.

* * *

Лунный свет пробивался сквозь неаккуратно заколоченные окна в большой зал скотобойни. Из щелей в стене выползали крысы. Одна из них, особенно толстая и старая, не торопилась. В привычных запахах сегодня появились незнакомые ноты. Пахло едой. Это будоражило. Парочка молодых крыс были не такие терпеливые и сразу двинулись вперед, подкрадываясь к одной из комнат, где пахло особенно интересно. Старую же что-то смущало. Она долго принюхивалась, потом разглядывала потолок зала, на котором луна рисовала большую тень, похожую на огромного паука. Очень огромного паука с невообразимым количеством длинных черных лап.

Время шло, тень, похожая на паука, так и оставалась тенью. Но вот из комнаты пахло уж очень вкусно. И вроде бы всё нормально. Всё как всегда. Никакой опасности. Что же тогда ее смущает? Вот уже молодые крысы осторожно, короткими перебежками подошли к комнате. Вот уже одна из них набралась смелости и нырнула внутрь. Как же хочется есть. Может, тоже побежать за ней, пока она там все не сожрала в одну морду?

Внезапно темнота в комнате шевельнулась, молодая крыса пискнула и повисла в воздухе, проткнутая длинным тонким лезвием. Загорелись два оранжевых глаза, и Животное отбросил мертвую крысу назад в коридор. Поглядел вокруг, но, не заметив никакой дополнительной угрозы, снова закрыл окуляры.

«Вот так-так», — подумала старая крыса и затаилась. Комната оказалась не самым гостеприимным местом. Но спустя четверть часа ничего больше не происходило, и крыса вместе с оставшейся молодой товаркой подошла к убитой. Они вместе вцепились в тушку и потащили ее назад в нору. Да, не самая лучшая еда. Но не пропадать же добру.

Внезапно в конце коридора как гром затопали тяжелые керамические лапы, и к ним на этаж поднялись два огромных чудовища, от которых пахло углём, дымом и машинным маслом. Крысы спрятались в тёмном углу и с тревогой проводили две массивные фигуры, что прошагали рядом.

Животное снова открыл окуляры, но увидел, что это всего лишь их големы. Дошагали, дурни, до скотобойни наконец-то. Автоматон встал, шепотом приказал увальням сесть в углу и выдал по порции угля. Потом поправил дырявое одеяло, под которым тихо сопела девочка. Проверил, всё ли нормально у Фёдора. Лицо человека было, как всегда, хмурое. Внезапно, не открывая глаз, человек пробурчал что-то непонятное и в то же время угрожающее. Даже во сне с кем-то ругается. Автоматон оскалился, тихо сел рядом со входом и плавно стал погружаться в энергосберегающий режим.

Долгие мгновения больше ничего не происходило, только две крысы сбежали прочь, бросив труп товарки. Попозже вернутся, когда всё успокоится. Когда они завершили свое дело и скрылись в щели, которая вела в подвал, снова повисла тишина. Только лунный свет давал причудливые тени.

В полной тишине тьма на потолке шевельнулась и