Сорока и Чайник - Артём Скороходов

— Тётя сказала, что идёт к своему другу и он нам поможет. Но вы сказали, что ее не знаете. Вы меня похитили?

— Похитили? Что за бред, — вздохнул Фёдор. — Похоже, с соображением у тебя как у твоего папаши. Он всегда отличался… А я… да, я друг Лиз. Твоей тёти. Она попросила тебе помочь. Но если ты не хочешь, то можешь идти. Возвращайся к Герману, мне же легче будет. Всю семейку сто лет не видел и столько бы не видать.

Фёдор вытер лицо, тяжело вздохнул и продолжил:

— Ладно. Говорю один раз. Либо ты сейчас идешь в комнату к печке и рассказываешь, что произошло. Либо вали на все четыре стороны. Желания возиться с дочкой Германа у меня нет. Я до сих пор тут стою, а не выгнал тебя взашей только потому, что это была просьба Лиз. Как будто у меня других проблем нет.

Он развернулся и пошел назад.

— «Давай, подходи, сейчас чайку налью,» — довольный собой воскликнул Чайник, выпуская струю пара.

— Уж постарайся, — ответил ему Фёдор, чёрной хитиновой рукой взял кипящий Чайник и налил себе в металлическую кружку кипятка.

Девчонка наконец зашла в комнату, на ее лице читалось отвращение к окружающей грязи и запаху.

— «Видно, что пришла в себя. Вон как кривится», — заметил Умник.

— Садись, рассказывай, зачем убежала от отца и почему с Лиз?

Девчонка долго собиралась с духом. Фёдор ей не мешал, пил горячий чай, потом открыл ножом банку консервов. Принялся пальцами вылавливать куски мяса и есть, закусывая пирожком с хуном. С утра ни крошки во рту не было. Потом Фёдор задумчиво посмотрел на девчушку и передал ей банку, в которой еще оставалась половина тушенки. Анафема поморщилась и помотала головой. Фёдор пожал плечами и принялся доедать. Животное перестал хрустеть углем и внимательно уставился на девушку. Потом так же внимательно стал разглядывать Фёдора. Потом он встал приложил палец к уху Фёдора.

— Отстань, — раздраженно отмахнулся от робота Сорока.

Но Животное не сдавался, подошел к девушке и протянул одну из своих лап к ее уху. Девица испуганно отпрянула. Наконец автоматон успокоился, сел на свое место и принялся дальше жевать уголь.

— Чего молчишь? — не выдержал Сорока. — Рассказывай. Сейчас решается, что я буду с тобой делать. Так что в твоих интересах рассказывать правду. Если соврешь, сразу отправишься к отцу. Надеюсь, это не какой-нибудь бред про разбитую любовь.

— «Какая любовь, ты что несешь?» — возмутился Умник.

— Ой, отстань, — отмахнулся Фёдор. — Кто их этих подростков знает. Лишь бы напиться и поперевлюбляться. Потом разругаться. И так по кругу.

— Вы сейчас с кем разговариваете? — всё так же испуганно прошептала Анафема.

— Это не важно. Рассказывай.

— Меня хотели «короновать», — прошептала она, сжала сверток, который так и не выпускала из рук.

— Что, прости?

— Меня хотели «короновать».

Фёдор удивленно посмотрел на Животного.

— Ещё политических интриг нам не хватало. Хотя бред какой-то, дочь вольного барона, даже без надела.

— Да нет, вы что! К императорскому двору это не имеет никакого отношения. Это про духовную «Коронацию».

— Понятнее не стало.

— Это из-за Чистых. Отец захотел меня отдать им. И чтобы они провели со мной обряд, которые они за глаза называют «Коронация».

— Чыстыи? — заявил Животное и сделал максимальное глупое лицо.

Фёдор посмотрел на робота осуждающе. Тот закатил глаза, вздохнул и спросил уже нормально:

— Чистые — это Церковь Очищения?

Девушка немного подумала, а потом кивнула.

— Они. Постоянно живут у нас дома. У них какие-то дела с отцом, а раньше с дедом.

— Подожди, он захотел отдать тебя в монастырь? — спросил Фёдор.

— Да нет. «Очистить», ну или «короновать». Вы что ли не знаете? Я думала, все знают, — немного удивилась девушка.

Фёдор грустно посмотрел на нее и тяжело вздохнул.

— Мне снова десять лет, и мой брат несет какой-то бред, — устало сказал Фёдор. — Давай с самого начала.

— «Перестань нервничать, про брата было лишнее,» — сказал у него в голове Умник.

— У вас был брат? — спросила Анафема.

— Был, — осторожно ответил Фёдор. — У всех были братья. Это не важно. Продолжай.

— У меня нет брата, — немного возмущенно заявила девушка.

— У меня тоже нет, — неожиданно вставил Животное.

— И сестры нет, — грустно добавила девушка.

— О! И у меня нет! — воскликнул Животное. Отодвинул Фёдора, налил в кружку чая и протянул Анафеме.

Девушка улыбнулась и с благодарностью кивнула.

— «О! Этому балбесу она улыбается. А тебе нет», — подметил Змей.

— Тебя же Анафема зовут? — продолжил Животное. — Нравится свое имя?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Давай я тебя буду Аней звать? — автоматон расплылся в своей жуткой улыбке. — А меня Животным зовут.

— Давай, — девушка продолжала улыбаться. — Какое дурацкое у тебя имя. А кто тебя так зовёт?

— Да вот он, — робот указал длинным металлическим пальцем на Фёдора.

Улыбка пропала с лица Анафемы. Она смутилась и уставилась в пол.

— Не грусти, — пробасил Животное. — Теперь ты с нами. А мы три самых опасных существа в этом городе. Я, капитан и вон чайник на печке. И мы на твоей стороне. Мы тебя в обиду не дадим. А если кто захочет тебе сделать какую подлость, мы сразу это починим. Любое хотение пропадет.

Робот поднял одну из четырех рук, и оттуда с вжикающим звуком выскочило длинное и узкое лезвие.

Девушка немного вздрогнула.

— Ну что? Ты с нами в команде? Надерем им всем задницы?

Анафема завороженно смотрела на лезвие, покрытое черными пятнами.

— А можно? — тихо спросила она.

— Конечно. Так же, капитан? — с нажимом спросил Фёдора робот.

— Наболтались? — проигнорировал вопрос Сорока. — Нас теперь разыскивает полиция, банда Зюйда и какие-то головорезы церковников. И я хочу знать почему.

Девушка перестала улыбаться и уставилась в пол. А потом заговорила:

— Герман. Отец. Хотел отдать меня Чистым. Он никогда меня не любил. А после этой их «Коронации» люди превращаются в куклы. Я видела. Я так думаю, что они так у людей душу крадут. Очищенные через «Коронацию» ничего не боятся, ничего не хотят и выполняют все приказы священников. Он хотел, чтобы я стала такая же.

Фёдор вспомнил громилу в белом балахоне, что пёр на него. Не обращал внимания на удары и раны. Просто с безумным взглядом шел вперед.

— Герману от меня было нужно только послушание и то, чтобы я потом род продолжила. У него больше детей нет, кроме меня. Он сказал об этом тёте Лиззи. Сказал ей, что у меня день рождения, мне уже шестнадцать и что мой мозг сформировался и меня можно «короновать». И что я проклятье их рода и