Бывшие - Мария Николаевна Высоцкая

это чувство по отношению к самому себе усилилось, но вымещал я его на тебе.

— Но не сказал. Несмотря на все это, все равно не сказал!

— И не планировал, если бы твоя мать не решила покаяться.

— То есть, если бы не мама, я бы никогда не узнала? — замираю.

Рус отрицательно качает головой.

— Не хотелось окунать тебя во все это дерьмо еще больше. Я пережил. Ты всегда была привязана к матери, портить ваши отношения в мои планы не входило. Я был рад, что ты позволила мне общаться с дочерью.

— Я, — хмурюсь, — на самом деле, — сглатываю, — я боялась, что ты ее у меня отберешь. Воспользуешься своими связями теперешними.

— Я бы так никогда не поступил, хотя в своей голове подобный сценарий прокручивал, конечно. Это были просто угрозы, Настя. Тупые угрозы.

Выдыхаю. Смотрю на него во все глаза. Теперь иначе. Совершенно.

— Получается, — не могу сдержать смешок, — мама зря боялась тебя и зря пришла ко мне с повинной.

— Получается зря, — протягивает руку и сжимает мою лежащую на столе ладонь. — Поехали отсюда? У меня для тебя есть сюрприз.

— Сюрприз? Ты что-то задумал? — прищуриваюсь.

— Конечно. Украсть тебя.

— Запереть в каком-нибудь домике в лесу? — приподнимаю бровь.

— Ага. На пару недель.

— Меня будут искать, — вступаю в эту игру.

— Я буду убедительным, и они тебя не найдут.

— Ты подписываешь себя на страшные муки. Я вынесу тебе мозг буквально за пару дней.

— Я как-нибудь переживу.

Смеемся. Чувствую, как Руслан крепче стискивает мою ладошку, а потом произносит:

— Поехали. Тебе понравится.

— Ладно, — соглашаюсь, и мы поднимаемся из-за стола. — Цветы, — оглядываюсь на букет.

— Его привезут тебе домой, — подталкивает меня к выходу, а минут через сорок мы оказываемся на площадке под открытым небом. Здесь только мы.

Рус подает мне руку, чтобы помочь выбраться из его спорткара.

— И куда ты меня привез? — озираюсь по сторонам.

— Вспомнил на днях одну деталь, — приобнимает меня за талию и прижимает к себе спиной, усаживаясь на капот машины.

— Какую?

— Смотри.

Рус улыбается. Я чуть запрокидываю голову, а небо в этот момент окрашивает первый салют.

— Это для меня?

Руслан кивает.

— Разбавить серые будни.

Он улыбается. Я тоже.

Мы все десятки раз за свою жизнь видели салют, но, когда он именно для тебя, твой — это совсем другие эмоции. Детский восторг, не передаваемый словами. Завороженно смотрю в мерцающее небо. Красиво.

Дыхание сбивается, а губы Руса касаются моего уха.

— Я все исправлю, Настя. Обещаю тебе. Все-все.

Волны мурашек окутывают тело. Как, оказывается, много могут значить слова. Не только поступки, но и слова. С глазу на глаз. Простые, которых ты словно ждешь всю жизнь.

Может быть, приземленные, но для тебя они звучат особенно.

Руслан обхватывает ладонью мою щеку и целует. В небе до сих пор бьют салюты. Я потеряла им счет, но небо до сих пор грохочет.

Мы целуемся как одержимые. Словно в первый раз. Наверное, это и есть первый раз. Первый раз в новой жизни. Без прошлых обид и травм.

Другие. Взрослые. Любящие.

— И больше никогда не предашь?

— Никогда.

— Обещаешь?

— Клянусь, — смотрит на меня как обезумевший. — Если бой выиграю, замуж за меня выйдешь?

— Выиграй сначала, — хохочу, но не говорю «нет».

Руслан тут же зацеловывает мою шею и медленно спускает лямку платья по плечу. Наше дыхание синхронно меняется. Я чувствую его желание. Свое тоже чувствую, но притормаживаю. Сейчас не время. Не сегодня.

— У тебя режим, — упираюсь ладонями в Градовские встречи. — Помнишь?

Рус издает хриплый смешок и, зарывшись пальцами в мои волосы, кивает.

51

Руслан

Июль

До боя остается два дня. Завтра взвешивание. Ко всему, к чему могли, мы подготовились.

Предстоящие двадцать четыре часа планируют быть горячими, и совсем не в том смысле, в котором бы мне хотелось. Мысли о Насте витают в воздухе, сидят под кожей, подмешивают адреналина и нехило так наваливают агрессии.

Видеть ее через экран смартфона и безвылазно сидеть на базе, такая у Шелеста стратегия подготовки, сущий ад.

После нашего ужина с салютом прошло больше месяца. Провели мы его на телефоне. Поздние ночные звонки, сообщения круглосуточные. Полное погружение в прошлое. Забавно, что тогда ее никуда не отпускала мама, теперь же меня пасет тренер.

Вытираю пот со лба и продолжаю нахаживать шаги на беговой дорожке в гору, упакованный в термокостюм.

— Рус, сауна готова, — предупреждает Глеб.

Киваю и останавливаю дорожку. Раскоординации в движениях еще нет. Утро. Вся прелесть весогона* впереди. Все гоняют вес, чтобы втиснуться в заявленную категорию, и я не исключение.

Сауна — кипяток. В какой-то момент начинает казаться, что кожа плавится. О еде не думаешь, но пить хочется — ад. Хочется, но нельзя до завтра. Представляю в такие моменты, что потерялся в пустыне.

Впереди двадцать четыре часа без еды и воды, но с контрастными переменами температуры.

Первые десять проходят на лайте, а дальше сознание начинает мутнеть, подкидывает тебе мысли, о которых ты не хочешь думать, картинки из прошлого, страхи. Тело становится чужим. Ты его практически не чувствуешь. Только жажду.

Ночью, лежа в своей кровати, накрытый, как труп, полотенцем, пока кондей шарашит на полную мощность, опуская температуру в комнате до знобящего состояния организма, снова думаю о Насте. Она не выходит из головы уже которые сутки.

Если выиграю в этот раз, точнее, когда выиграю, в лепешку разобьюсь, но сделаю все, чтобы она была со мной. Она и Яся.

Сегодня никаких созвонов не было. Я слишком хреново выгляжу, чтобы показываться на глаза дочке, да и Насте тоже, несмотря на то, что она все понимает. Понимает, но относится к происходящему сейчас максимально негативно. Для нее это чистое издевательство над собой, для меня, как ни странно, обыденность. Так перед каждым боем происходит, от этого не убежать, да никогда и не хотелось.

Хотя… От Насти же я смог сбежать. Ржу над своими же мыслями, накидывая себе ментальных оплеух. Лузер и трус. Был.

Сжимаю пальцы в кулаки. Глаза закрыты, но я все равно вижу какие-то очертания. Сознание плывет. Это нормально сейчас.

Чувствую,