Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

Дима вскочил, на ходу хватая пиджак, обулся, даже не завязав шнурки, и выбежал из квартиры.

Алена расстроилась. Она стала себя корить, что глупо поступила. Хотела как лучше, думала, ему понравятся ее слова, и он будет только благодарен за то, что она такая мудрая. Но она, похоже, сильно задела его самолюбие. И еще вдруг поняла, что ему тоже это надо. Он хочет, чтобы она стала его, просто сказать это красиво не может.

Дима же вбежал в офис, плюхнулся в кресло и уставился на Давида, который сразу понял, что у друга что-то случилось.

— Смотрю, утро совсем не доброе, Димон?

Друг со всей силы стукнул по столу:

— Она отказала мне. Не хочет быть моей женой.

Давид чуть дар речи не потерял. Потом сузил глаза и подошел к его столу:

— А ты, случайно, не сказал ей: послушай, дорогая, давай, не ломайся, я зову замуж только один раз и больше предлагать не буду?

Дима замолчал и опустил глаза.

— Ты совсем придурок??? – закричал Давид.

Друг молчал. Он уже все понял. Подошел к груше и стал бить ее со всей силы ногами и руками, потом сел на мат и тихо произнес:

— Придурок. Самый настоящий идиот.

С работы он пришел рано, по дороге купил большой букет цветов.

Алена была в своей комнате, сидела за столом и читала книгу.

Дима зашел, встал на одно колено, протянул цветы и сказал:

— Буду каждый день приходить и ползать тут, пока ты не скажешь мне «Да».

Алена взяла его лицо руками, нежно поцеловала и сказала:

— Я согласна.

В ЗАГС они пошли через неделю. На ней было белое платье до колен: ткань струилась по телу, как горный ручеек. Тонкую шею обвивали бусы из мелкого жемчуга, в ушах были серьги из маленьких перламутровых камней. Дима не мог спокойно стоять возле нее, сжимал руку, заглядывал в глаза.

Она только тепло улыбалась и склоняла голову на его плечо. Свидетелями были Сашка и Давид, и они нервничали не меньше, чем новобрачные. Сашка даже прослезился в конце церемонии.

Любовь всему верит

В конце июня Алена вдруг резко поняла, что беременна. Вот секунду назад все было хорошо, а сейчас к горлу поступила тошнота, как тогда зимой, когда потом, спустя шесть месяцев, родила близнецов.

Она ни разу не нарушала прием таблеток, и не понимала, как такое могло произойти. Но вот такая тошнота по утрам и какой-то зверский, нечеловеческий аппетит у нее были только во время беременности.

Когда все разошлись по делам, она оделась и вышла на улицу.

Хотела пройтись пешком, прогуляться, но водитель ждал ее в машине у подъезда, сразу открыл дверцу и помог присесть на заднее сиденье.

— Сейчас прямо, на светофоре направо, а там я покажу куда, — тихо сказала Алена.

Они доехали до женской консультации, где Алена наблюдалась еще с близнецами. Она попросила водителя подождать, вышла и вернулась через час.

Да, она беременна, 7-8 недель.

Кровь в голове закипела, сердце учащенно забилось, ватная слабость расползлась по телу, подгоняя дурной прилив тошноты к горлу.

Алена возвратилась домой, прилегла на кровать и стала лихорадочно думать, что ей делать.

Дима никогда не нарушал своих обещаний. И если он сказал, что отвезет в этот же вечер на аборт, как только узнает про беременность, то он так и поступит.

Она не знала, почему он не хотел больше иметь детей, но понимала, что у него серьезная психологическая травма и лучше с ним не шутить. У них была договоренность, и в том, что случилось, виновата только она.

Но согласиться убить своего ребенка?

А как после этого жить? Продолжать делать вид, что ничего не произошло?

Нет. Она так не умеет. Не сможет. Она сгрызет себя изнутри, сделает в душе такую дырку, которую потом не заштопаешь ни любовью, ни временем.

Алена решительно встала, держась за спинку кровати.

Надо бежать. Выждать где-то. Отсидеться. Родить малыша и потом вернуться с ним к мужу. Живого ребенка он не убьет!

Она побежала в свою комнату, открыла шкатулку с деньгами — теми, которые она собирала на операцию Сашке, схватила все зеленые купюры. Затем собрала небольшой рюкзак: покидала какие-то вещи, положила паспорт.

Сердце бешено билось и все никак не могло успокоиться.

Она села за стол, взяла лист бумаги, ручку и написала:

«Прости. Я не нашла другого выхода, как спасти своего ребенка. Вернусь с ним. Там уже будешь решать: отказываться от нас или нет. Я не предавала тебя и никогда этого не сделаю».

Письмо положила на свою кровать. Домработнице приказала не входить в ее комнату.

Когда вышла из дома, водитель, как и утром, открыл дверцу автомобиля. Она присела на заднее сиденье:

— Отвезите меня, пожалуйста, к ЦУМу.

Зайдя в торговый центр, Алена отошла в уголок и набрала Диму. Она не могла убежать и не поговорить. А вдруг он передумал? А вдруг сейчас обрадуется?

— Да, родная.

— Дим… — она медлила.

— Что-то случилось?

— Да.

В его груди екнуло.

— Я беременна.

Дима молчал, только желваки гуляли по скулам и дышать он стал тяжелей.

— Честно говоря, не ожидал от тебя такого удара. Я смотрю, ты тоже не брезгуешь вашими женскими уловками. И делаешь то, что обещала не делать!

— Я не знаю, как это получилось. Я не пропускала ни одного приема таблеток.

— Да что ты говоришь? — закричал Дима.

Давид в это время только испуганно смотрел на друга, у него самого кровь ударила в голову, он только мог догадываться о проблеме.

— Дима, я никогда бы не сделала этого специально, зная, что ты не хочешь.

— Жди меня дома! — крикнул он и с размаху бросил телефон в стенку.

Тот разбился и посыпался на пол отдельными мелкими деталями.

Давид подошел к другу.

— Она беременна. Прикинь? Как я ненавижу обман, ты бы знал! Просил ее, все для этого сделал. На тебе, дорогая, вот все для тебя на блюдечке. Что еще ты хочешь? Зачем меня обманывать?

Дима закрыл лицо руками.

— Может, случайно вышло. Такое бывает. Не стала бы она так делать, Димон, ну успокойся.

— Похоже, я ее плохо знаю. Знаешь, как говорил мой отец: никогда не подпускай бабу на расстояние своего сердца. Зайдет туда, обгадит и никогда не выберешься из дерьма.

— Прости, но твой