Спорим, будет больно! - Кира Фарди

приемчиков в запасе.

И тут мысли принимают другое направление.

«Интересно, они действительно едут в Давыдово, или так просто говорят?»

Я толкаю Зинку локтем.

– Чего? – отрывается от экрана та.

Подружка в целом довольна: она получила кроссовку назад, теперь не надо отчитываться перед суровой матерью. Я показываю на свой телефон, где на ходу пишу смс:

«Надо за мажорами проследить. Выяснить, к кому они едут?»

Зинка тут же включается в игру.

«Зачем?»

«А если они врут?»

«И что с того?»

«Вдруг пойдут следом, узнают, где мы живем».

«Да плевать! Нас же твой папка встретит».

Точно!

Вот голова садовая! Совсем забыла, что просила отца. Тревожное чувство в груди мгновенно поднимает голову. Мой папка превращается в зверя, когда речь идет о защите его семьи. Еще устроит разборки с мажорами, а те…

Додумать не успеваю: автобус тормозит на площади нашего поселка. В окно вижу отца и его друга дядю Павла. Родитель воспринял мои слова серьезно.

Вот черт!

Я оборачиваюсь к мажорам, от смущения пылаю огнем, но выхода другого нет.

– Чего тебе? – грубо спрашивает Тоха.

– Парни, вы не торопитесь выходить, – предупреждаю их.

– Не учи пацана против ветра ссать, – хмыкает мелкий шустрик и оттопыривает указательный палец и мизинец.

Я чувствую, как уши и щеки заливает краска: и куда лезу? Но все же заканчиваю мысль:

– Ну, понимаете… мой отец…

– Сама устроила кипиш, коза деревенская, а теперь бздишь! – дергается ко мне Тоха.

– Не хочу проблем, – огрызаюсь я.

Добрый порыв мгновенно сходит на нет. Да и беспокоюсь я больше о папке, чем об этих богатеньких паразитах.

– Мы поняли, спасибо за предупреждение, – отвечает спокойно краш.

– Арчи, ты что?

– Не пыли, Виталя, у нас другая цель.

Другая цель?

Эти слова бьют по мозгам сильнее кувалды.

Это о чем он?

Намек? Но на что?

«Другая цель!» – пульсирует в висках, пока спускаюсь по ступенькам.

«Другая цель!» – отбивает каждый шаг, пока иду к отцу.

На душе становится все тревожнее, нарастает настоящая паника. Вроде бы мне ничего плохого сейчас не сделали и не сказали, а отчего-то плохо. А еще я волнуюсь, зная взрывной характер отца. Сердце устраивает в груди настоящий военный парад.

Хочется обернуться. Очень! Но держусь изо все сил.

Бросаюсь к папке.

– О, девчонки! Приехали!

Он обнимает меня за плечи, кивает Зинке.

– Здрасте! – мы дружно здороваемся с дядей Павлом.

Хочется оглянуться.

Спиной чувствую напряжение, между лопатками опять свербит.

– Ну, показывай, кто посмел нагрубить моей девочке? – хмурит брови отец.

– Да, кто посмел? – оглядывается и папин друг.

– Вот…

Открывает рот Зинка, поворачивает голову, но я ее перебиваю:

– Те мерзавцы вышли раньше, пап. Я просто перепугалась. Пойдем домой, устала.

Я подхватываю отца под руку и тащу подальше от остановки и автобуса.

«Не оглядывайся! Не оглядывайся!» – внушаю себе.

Зинка тащится следом в паре с дядей Павлом. Отец расспрашивает о поданных документах, о вузе. Я отвечаю невпопад, постоянно прислушиваюсь к шагам за спиной. Лишь когда мы сворачиваем на знакомую улицу, я оглядываюсь. Из-за поворота виднеется длинная тень.

Нет, три тени.

Вот же сволочи! Не услышали предостережения, пошли за нами? Я напрягаюсь, сжимаю папину ладонь.

– Варь, кого-то увидела?

Теперь мы все дружно смотрим вдоль дороги. Из углового двора с лаем выбегает собачонка и бросается на соседнюю улицу. Тени смешиваются и исчезают.

– Показалось.

– Варь, пока, – торопливо целует меня в щеку Зинка, она живет через дом от нас. – На связи.

– Ага. Звякни вечером.

– Что за птичий разговор? – сердится папка и смотрит на друга: – Паш, заходи на чай.

– Чай у меня и дома есть, – смеется тот.

– Тогда на пивко? Посидим в беседке вечерком по-домашнему.

– А это дело.

Остаток дня тянется долго, я не нахожу себе места, постоянно думаю о мажорах. Любой оттенок синего цвета напоминает мне о глазах Арчи. Это какое-то наваждение, от которого невозможно избавиться.

«Потерпи, все пройдет со временем», – внушаю себе, пытаясь заняться делом. Я постирала и развесила белье, убралась в своей комнате, приготовила книги и учебники, которые мне больше не понадобятся, чтобы отнести их в местную библиотеку.

Неожиданно сердце сжимается от тоски: впереди ждет совершенно новая столичная жизнь, и в ней будет полно нагловатых мажоров, отравляющих существование девчонкам.

Родители сидят в беседке, смеются, громко разговаривают, угли в мангале тлеют и иногда вспыхивают искрами, запах шашлыков висит в воздухе и щекочет ноздри.

Но я не могу ни есть, ни пить, настолько выбита из колеи сегодняшней встречей. Образ Арчи преследует меня. Его красивое лицо ухмыляется из ведра с водой, из зеркала, из оконного стекла. Когда на небе появляется луна, и на ее желтом диске вижу ненавистную физиономию. И она подмигивает мне и говорит голосом мажора:

– Тебе будет больно, когда влюбишься в меня, а я тебя брошу.

Чертовщина, да и только!

– Ни за что! – шепчу себе под нос. – Никогда! Мы больше не встретимся!

Глава 4

Я смотрю на телефон. А Зинка почему не звонит? Что-то случилось? Трясу головой. совсем спятила! Везде вижу опасность.

Набираю ее номер сама и долго слушаю гудки. Подруга не отвечает, мое напряжение доходит до высшей точки кипения, готова сорваться с места и бежать к Зинке домой. Наконец в ухе раздается щелчок. Слышу частое дыхание, чей-то смешок, настораживаюсь.

– Зин, как дела?

Стараюсь спрашивать спокойно, хотя сердце бухает где-то в горле, а все инстинкты кричат: «Что-то не так!»

– Да нормалек, – весело отвечает подружка.

– У тебя гости? – теперь мне кажется, что слышу несколько мужских голосов.

– Нет, телик работает.

Зинка частит скороговоркой, словно я ее застала за воровством, но я все равно чувствую облегчение.

– А, телик…

Я выдыхаю, даже слезы проступают на глазах. Может, у меня, и правда, крыша едет? В трубке слышится какой-то скрип, чертовски знакомый, потом вроде бы хлопает дверь, а может, и не дверь. Но голоса пропадают.

«Зачем выходить, если можно просто выключить телевизор?» – снова взрывается вопросом один внутренний голос.

«Да у тебя, девушка, паранойя!» – спорит с ним другой.

– Варь, а Варь, я вот не понимаю, – начинает Зинка.

– Чего?

– Сначала ты наезжала на мажоров, а потом защищать их начала. Тебе этот Арчи понравился?

От вопроса вздрагиваю и отшатываюсь. Смотрю на мобильник в руке как на змею, распахнувшую пасть.

– Еще чего!

Говорю, а голос не повинуется, дрожит, и сердце опять начинает колотиться быстро-быстро.

– Может, мы зря с парнями так? – продолжает подружка. – Они же нам ничего плохого не сделали.

Волна адреналина бьет в кровь, в груди вспыхивает раздражение.

– Зин, опомнись! Этот Арчи наехал, как танк, потребовал удалить фото.

– Варь, ну ты чо? Сама ему нахамила первой. Да и не просил он убирать снимки, просто хотел посмотреть. Это ты с психу мне всю галерею почистила.

– Я? – сегодня день неприятных открытий. – Зин, неужели ты не понимаешь?

– Например, что? К нам впервые в жизни подкатывали крутые парни, а ты их отшила, как последняя трусиха! Хочешь с нашими деревенскими только тусоваться?

Я прикладываю руку к груди, но не могу унять бешено колотящееся сердце. Делаю несколько вдохов, пытаюсь ответить спокойно, без истерики.

– Не хочу.

– Вот видишь! Ты поступишь в Москву, а я – нет. Где мне найти приличного парня?

– Зин, ты себя слышишь? От таких, как эти мажоры, точно надо держаться подальше. Поиграют и бросят. Слышала же, что мне красавчик сказал?

– Ну, сказал, и чо? Ты тоже много чего сказала. И вообще, все из-за тебя! – Зинка неожиданно всхлипывает. – Из-за твоих дурацких принципов! Да пошла ты в… сортир!

Я слушаю короткие гулки и даже не нахожу нужных слов, настолько ошарашена. Получается, своими действиями я испортила жизнь подружке?

Вот это новость!

Нет, так дело не пойдет!

Я бросаю мобильник на кровать и выскакиваю во двор. Ноги сами несут на улицу к дому Зинки. И что эта дуреха придумала? Совсем спятила? Увидела принцев на белых конях, которые деревенскую простушку возьмут в жены.

Обломись, моя черешня!

– Дура! Идиотка! – выкрикиваю на ходу. – Погоди у меня!

Я резко стучу в ворота, кто-то выходит на крыльцо.

– Зин, это я, Варя,