Бывшие - Мария Николаевна Высоцкая

имею, как это работает, — произносит с легкой улыбкой, — но мне тебя сожрать хочется, Южина.

— У тебя режим, Градов. Держи рот на замке, а руки при себе.

Упираюсь ладонями Руслану в плечи. Попытка оттолкнуть его, конечно, провальная, он как скала, фиг с места сдвинешь, и все равно я пытаюсь. Без толку, конечно, но так я чувствую себя уверенней. Растечься перед Градовым лужицей явно не входит в мои планы, несмотря на то, что тело изнывает от его горячих прикосновений. Вот! Они мне уже кажутся горячими. Опаляют кожу и подбрасывают куда-то высоко-высоко к небу.

— Режим нарушают, — давит голосом, вжимаясь в меня сильнее.

Я в этот момент чувствую все его желание нарушить этот самый режим.

— Руслан, не смешно уже, — мотаю головой. — Что ты творишь? Это все океан и воздух, слышишь? Я не планировала курортный роман. Особенно с тобой, —тараторю, чуть захлебываясь словами. Дыхание уже давно сбилось, а сердце долбит так, что вот-вот выпрыгнет.

— А кто-то смеется? — Рус впивается в меня взглядом. Он у него голодный. Теперь я точно верю, что Градов готов меня не просто сожрать, а в клочья разорвать, что бы это,блин, ни значило.

Чувствую его ладонь на своем бедре. Он скользит ей поверх моих шорт, поднимается выше и просовывает пальцы под топ на спине.

Замираю, как загнанный в угол зверек.

Взгляд бегает по его лицу. Ну что же ты творишь-то, сумасшедший?

— Пожалуйста, — бормочу, сжимаясь в комочек. — Я не хочу. Ничего не хочу!

Зажмуриваюсь на секундочки и чувствую, что трясусь.

Захват тут же пропадает. Я больше не чувствую его прикосновений.

Руслан все так же возвышается надо мной, упираясь рукой в стену у меня над головой. Кулак второй прижат к двери рядом с моей талией.

— Извини, — выдыхает в тишину.

Я киваю. Часто и быстро.

Смотрим друг на друга.

Градов встряхивает головой, хмурится. Проходится по моему телу задумчивым взглядом, а потом опять смотрит в глаза. Они у него синие теперь. На много-много оттенков темнее, чем в обычной жизни. Скорее всего, это потому, что зрачок расширился.

Сглатываю и аккуратно касаюсь пальцами его запястья. Это как бы знак, чтобы он выпустил меня из ловушки рук. Отошел в сторону, но Рус не понимает. Продолжает стоять в нескольких сантиметрах от моего тела.

— Я тебе не изменял тогда, — произносит максимально серьезно.

Моргаю. Не понимаю, зачем мне сейчас эта информация. Если он хочет таким образом затащить меня в койку — глупо.

— Это было давно, мне уже нет до этого дела, — жму плечами.

— Просто хочу, чтобы ты знала.

— Ладно. Теперь я знаю. Что дальше? Счастливая семья? — нервно хихикаю.

Сама его провоцирую сказать какую-нибудь гадость сейчас, знаю. Но моя нервная система сбоит.

Градов кривит губы и наконец-то отстраняется. Отталкивается от стены и делает два шага назад. Стоит так буквально десять секунд и перемещается к закрытым стеклянным дверям — это выход к бассейну прямо из спальни.

— Знаешь, — убирает руки в карманы и смотрит во двор, — я думал, что забыл о тебе. Все эти семь, —осекается, и его губ касается холодный оскал, — пять лет так думал.

— Пять? — зачем-то переспрашиваю, вставая на носочки. Тут же морщусь от вспышки боли и бьюсь пятками о пол, возвращаясь в исходное положение. —Первые два помнил, получается? — шепчу, а потом поджимаю губы, чтобы скрыть глупую, невесть откуда взявшуюся улыбку.

— Получается, — кивает и резко поворачивает голову.

Смотрит на меня. Смотрит так, как тогда. Много лет назад.

Нет, у меня галлюцинации. Точно-точно!

Все в прошлом. Все осталось в прошлом.

— Руслан, выйди, пожалуйста. Я спать хочу.

Градов кивает, но остается стоять на месте, не шевелится даже, а потом произносит:

— Мне искренне жаль, что все так вышло, Настя.

37

Хватаю ртом воздух и изо всех сил стараюсь не заплакать. Ну вот какие, к черту, слезы сейчас?

Что со мной вообще происходит? Какой-то гормональный сбой?

Я его ненавидеть должна. Нет! Он мне должен быть безразличен, именно так. Никаких реакций, никаких чувств, никакого сожаления. Пустота и отрешенность.

Та, что нас может связывать, та, о ком мы можем говорить, — это дочь. Точка. Только она, и никаких нас. Ни тогда, ни сейчас.

До боли впиваюсь ногтями в кожу на ладонях и говорю то, что не должна. Ни при каких обстоятельствах.

— Мне тоже. Тоже жаль, — киваю в такт своих слов несколько раз и чувствую, как по моей щеке катится слеза.

Откуда эти эмоции? Все чувства словно обострились. Я будто на несколько лет назад вернулась, в самый пик душевных терзаний. Туда, где еще не отболело. Туда, где я была готова все-все простить, лишь бы вернуть эту чертову любовь!

Смахиваю слезу и обхватываю руками свои плечи.

— Только… не предлагай начать все сначала, — снова нервно хихикаю.

Градов ухмыляется, а потом растягивает губы в понимающей улыбке. Кивает и разворачивается ко мне уже всем корпусом.

Между нами шага четыре, и я совсем не хочу, чтобы он их сокращал.

— Пойдем на пляж, — протягивает мне руку.

Кусаю губы и пялюсь на его ладонь во все глаза. «Нет! Ни за что! Никогда в жизни!» — вопит внутренний голос.

— Ладно, уговорил, — закатываю глаза и делаю шаг в сторону двери.

На удивление, нога больше не дает о себе знать. Кажется, у нее дофаминовая кома сейчас. Я поддаюсь на все эти глупые уловки. Знаю, что разделяю с Русом сейчас все эти чувства, что нас когда-то связывали. Мы словно нырнули в бассейн и вынырнули уже там, много лет назад, когда все было по-другому. Когда мы жить друг без друга не могли, умирали, любили! Так сильно любили…

Мы выходим из шале, предусмотрительно запирая центральную дверь, и через две минуты оказываемся на берегу океана. Волны омывают ступни, и я покрываюсь мурашками от контраста температур и неожиданности.

Ходить вдоль пляжа сил у меня после дневных прогулок нет, а вот посидеть на песке я не против.

Так и делаем, усаживаемся на песок так, чтобы до нас не добегали волны.

— Было сложно?

Рус нарушает молчание первым, и я непонимающе на него гляжу.

— С Ярославой, — уточняет. — Во время беременности и после?

Он так смотрит,