Бывшие - Мария Николаевна Высоцкая

что я верю — ему и правда интересно. Наверное, поэтому и решаю рассказать. О таком говорить особо не принято. Почему-то мы все привыкли слышать, видеть и показывать только положительные стороны материнства, только те моменты, в которых чувствуем счастье. А вот о бессонных ночах, выгорании, бессилии, усталости, моральном давлении — привыкли молчать.

Дети — это сложно.

Нет, дети — это безграничная любовь. Это счастье, я точно это знаю! Моя дочь — лучшее, что со мной случалось!

Но это самая тяжелая и монотонная работа. Изо дня в день. Ты словно себе больше не принадлежишь, и на первых порах это мучает. Загоняет в ловушку, из которой словно нет выхода.

— Мама помогала, — отвечаю и только потом понимаю, что это, вероятно, не тот ответ, который хотел услышать Рус. Он вроде про меня спросил, а я снова про маму. — Сложно. Я была уверена, что не справлюсь. Что буду плохим родителем. Я до сих пор боюсь им быть —плохим родителем. Боюсь недодать любви, внимания. Боюсь, что моя дочь будет несчастна из-за меня.

— По-моему, она очень даже счастлива. И внимания у нее — во. — Рус взмахивает рукой где-то над своей макушкой. — Ты все делала и делаешь правильно, даже не думай сомневаться в этом.

Улыбаюсь. Честно, это приятно слышать. Мне, наверное, никто ничего подобного в жизни и не говорил. Да я и не просила. Правда, теперь почему-то сомневаюсь, а надо ли о таком просить?!

— Если бы я узнал раньше, — Рус хмурится, — все равно бы приехал.

— Все равно?

Теперь хмурюсь я, потому что не понимаю смысла его слов. Ему кто-то запрещал разве? Смешно!

— Ярослава очень на тебя похожа, — меняет тему, игнорируя мой вопрос.

— Глаза твои, — улыбаюсь.

Не хочу акцентировать внимание на его словах, за которые можно уцепиться и раскрутить очередной скандал с дикими претензиями. Я устала. Слишком устала за последние недели от этих качелей, от своей ревности к ребенку. Очень устала.

— Да, — Рус смеется, — она мне так и сказала, когда на парковке фотки показывала. Что у нас глаза одинаковые.

Всхлипываю. Моя маленькая девочка…

Она так его ждала. Так хотела обрести отца. И вот он у нее есть. Я ее его лишила, а она сама его нашла. Невероятно просто!

Опускаю голову и, чувствуя соленый вкус слез на губах, шепчу:

— Руслан, пообещай, пожалуйста, что если вдруг ты передумаешь, или когда у тебя другой ребенок появится, то ты сделаешь все, чтобы минимизировать для Яры боль потери. Ладно?

Градов прищуривается. Злится. Чувствую. Но я должна была сказать.

Ему чуть за тридцать, у него точно еще будет семья, ребенок, поэтому…

— Все меняется, ты должен это понимать, —продолжаю говорить, но уже под его тяжелым взглядом. —Целая жизнь впереди. Я просто хочу, чтобы моя дочь была счастлива. Хочу оградить ее от боли, когда могу это сделать. А сейчас именно такой случай. Я могу, могу тебя об этом попросить. А ты, ты можешь это выполнить. Все же очень просто.

Руслан ничего мне не отвечает. Он молчит, и эта тишина, образовавшаяся между нами, кажется настоящей мукой.

— Руслан…

— Помолчи, — отрезает холодно.

Нет, не просто холодно, с ненавистью какой-то. Он со мной разговаривал так в день, когда сообщил о том, что сделал ДНК-тест. С той же интонацией и взглядом. Животным. Диким. Устрашающим.

К сожалению, я приболела. Поэтому на этой неделе будет тд 3 проды вместо 4х!

вт, чт, сб

38

— Руслан, — нервно убираю волосы за уши. — Я, может быть, как-то не так выразилась, — иду на попятную просто потому, что не хочу создавать конфликт. Не сегодня точно, — но и ты меня пойми! — взмахиваю руками. — Я переживаю за свою дочь и…

— А мне, по-твоему, на нее плевать. Так?

Уголок его губ поддергивается вверх. Это не ухмылка, скорее, разочарование. Во мне разочарование.

Боже, во мне в этой жизни столько раз разочаровывались — я привыкла. Сто лет внимания не обращала, а сегодня, как в первый раз, — пробрало.

Черт! Черт! Черт!

— Не так. Я говорила о другом!

— Я слышал, что ты сказала. Можешь не повторяться.

— Ладно…

Снова погружаемся в тишину.

Прикусываю внутреннюю сторону своей щеки, смотрю на неторопливые волны и вспоминаю. Вслух проговариваю:

— Когда я родила Яську, пошел снег. Снег в мае, представляешь? — смеюсь. — Еще так страшно было брать ее на руки. Она же такая крошечная и голову не держит. Я очень боялась ей навредить, правда. — Накрываю лицо ладонями. — Эволюция — она такая, — облизываю губы. — В Яськин первый день рождения я готовилась к защите диплома и забыла про то, что год назад родила такое сокровище. Плакала потом ночью. Презирала себя. Чуть-чуть полегчало, уже в июне, после защиты. Пятерка и красный диплом будто немного сгладили этот мой материнский промах.

В три года Яся впервые попробовала торт. До этого мы ей сладкое не давали. Было смешно, потому что она не стала есть отрезанный кусочек, а понадкусывала торт по кругу. Половину выплюнула. Платье было заляпано, да и все вокруг тоже. Фоточки получились забавные. Я потом тебе покажу обязательно.

Впервые про своего папу она спросила три года назад. Долго наблюдала на детской площадке за девочкой, которая гуляла с отцом, а потом спросила у меня, где же ее папа. Если честно, я не знала, что говорить. Все эти годы готовилась, знала, что спросит, а когда мы пришли в эту точку, я растерялась. Переключила ее внимание магазинами какими-то, а ночью плакала, вспоминала и искренне желала тебе всего самого плохого. Ты, кстати, через две недели после этого бой проиграл, — шмыгаю носом.

— Сработало, значит, — Рус ухмыляется и смотрит на меня. В какой-то момент вытирает слезы с моих щек. — Помню этот бой. Я тогда пропустил. Дважды, потому что мне показалось, что увидел в зале тебя.

Опускаю взгляд. Нервно скоблю ногтями коленку. Почему-то даже вслух произносить это стыдно, словно, если скажу, самой себе признаюсь в том, о чем поклялась не просто забыть, а сделать вид, что не было этого.

— Я была в зале, — шепчу, неуверенно поднимая голову.

Смотрю на Руслана и вижу, как быстро меняются эмоции на его лице.

—