Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская

не оставить меня в покое, как я просила? Зачем нужно раздувать этот костёр, неужели мы не всё спалили ещё вокруг себя?

Но Ян с садисткой настойчивостью снова стремится вернуться в мою жизнь.

– Кажется, Петров настроен решительно, – мама поджимает губы. – Такие, как этот наглец, не отступают.

Судорожно втягиваю в себя воздух, кутаюсь в тёплый домашний халат.

Мне холодно.

Холодно изнутри.

– Мам, я не могу…

– Милая моя, – мама оставляет злосчастный букет на комоде и подходит ближе. Медленно, будто опасается спугнуть. Кладёт ладонь мне на щёку, и от прикосновения её тёплых пальцев что-то внутри меня сжимается в болезненный ком. – Тогда не нужно. Не прощай. Не делай шаг навстречу, но… Я ведь вижу, как больно тебе.

Зажмуриваюсь.

– Это пройдёт, – шепчу.

– Пройдёт. Но далеко не сразу.

Сглатываю ком в горле.

Мама чуть отступает. Встаёт, опираясь спиной на дверной косяк. Её глаза расфокусированно бегают по стенам коридора.

– Я знаю это чувство, когда человек, которого ты любишь, причиняет тебе такую адскую боль, что дышать невозможно.

– Мам…

– Я должна была сохранить семью.

– Ты не виновата.

Мама горько улыбается. Но улыбка эта, кажется, обращена не ко мне, а к её собственным угнетающим мыслям.

– Я часто возвращаюсь назад и думаю: может, я была плохой женой? Может, что-то делала не так? Мало усилий приложила?

– Мам, это папа ушёл к другой, а не наоборот. Не вини себя.

– Но я виню, Юля. Виню себя в том, что из-за наших с папой ошибок ты перестала верить мужчинам. Признаю, я давила на тебя. Хотела, чтобы ты наконец вступила в отношения, чтобы не была одна, но… Я понимаю, почему ты никого не искала.

Она делает паузу.

Боюсь поднять на неё глаза, потому что мама считывает меня как самый безупречный сканер.

– … Но сердце твоё уже занято. Всегда было занято.

Слёзы поднимаются из самой груди, застревают в горле колючим комом. Глаза наливаются теплом.

– Моему сердцу очень больно, мам. Как его залечить? Ты знаешь лекарство?

– О, моя милая!

Мама проводит рукой по моим волосам, нежно заправляет прядь за ухо.

– Время лечит, – говорит тихо. – Но ещё лучше лечат поступки. Не слова, не обещания, а то, что человек делает ради тебя. Если он действительно любит, Юля, ты увидишь это не по его красивым речам, а по тому, как он будет бороться за тебя.

Мама притягивает меня к себе, обнимает крепко, как в детстве, когда я разбивала колени или пряталась от ночных кошмаров.

Жаль, что на разбитое сердце нельзя просто подуть, чтобы болеть перестало…

Глупое, ранимое сердце.

Перестань так стучать. Перестань рваться к тому, кто так жестоко с тобой обходится.

Чёртова взрослая жизнь. Всё в ней куда сложней, чем нам хотелось бы.

Зарываюсь лицом в мамино плечо. Рыдания сотрясают всё тело.

О ногу мягко трётся Ведьма, её мурлыканье тонет в моих всхлипах. Я опускаю руку, подхватываю её, прижимаю к груди. Кошка фыркает недовольно, но тут же устраивается у меня на руках, уткнувшись носом в подбородок.

Мама чуть отстраняется, вытирает ладонями мои мокрые от слёз щёки.

– Я знаю ещё одно средство, которое лечит раненые сердца.

– Какое? – Всхлипываю и моргаю.

Мама торжественно поднимает указательный палец вверх.

– Самый вкусный мамин пирог с ежевикой!

Хрипло смеюсь сквозь слёзы, утыкаюсь лбом ей в плечо.

– В полночь?

– О, это обязательное условие! – С улыбкой кивает мама. Берёт меня за руку, нежно сжимает пальцы. – Идём, попьём чаю.

Я киваю, сжимая в руках мурчащую Ведьму, и позволяю маме увлечь меня на кухню – туда, где всё родное, тёплое и где, хотя бы на этот миг, можно забыть обо всей боли.

Глава 25

Юля.

Всё в последние дни идёт наперекосяк.

Сначала сломался ноутбук – просто отказался включаться, мигнул экраном пару раз и угас, унося с собой важные файлы и часть моей работы. Потом со стены неожиданно рухнул шкаф с посудой. Просто сорвался – и хорошо, что не на голову! На полу осталась россыпь осколков, на которую я отупело пялилась минут двадцать, прежде чем замести всё в совок и выбросить.

А сегодня разбилась моя последняя и любимая кружка.

И вот это почему-то стало последней каплей.

Хотелось рыдать, кричать, рвать на себе волосы, закутаться в плед и никогда не вылезать в этот дурацкий мир. Но вместо этого я просто молча взяла кардиган и вышла из квартиры.

Нужно было проветрить голову.

Теперь я бесцельно брожу по парку.

Вдыхаю тёплый майский воздух, закрываю глаза, позволяя ветру растрепать мои волосы. Город живёт своей жизнью – машины, огни, случайные прохожие, спешащие по своим делам. Я тоже спешу, но не на важную встречу.

Просто убегаю.

От мыслей, воспоминаний, чувств.

Вдалеке уличный музыкант бренчит на гитаре, поёт что-то грустное и тягучее, от чего моё и без того паршивое настроение скатывается в состояние тотального уныния.

Я не хочу думать о Яне. Не хочу объяснять сама себе, почему я чувствую себя так, словно внутри кто-то выключил свет.

Зачем?

Всё и так очевидно.

Он разбил меня. В очередной раз.

Засовываю руки в карманы.

Как же всё глупо получилось…

Ян – это хаос. Он врывается, ломает, выносит двери лбом, подминает под себя пространство. Говорит так уверенно, что я и сама начинаю безоговорочно верить в его правоту.

Своего он добивается страстно, без тормозов, но в этом огне сгорают и мои границы.

Я наивно думала, что смогу его изменить. Что он изменится ради меня.

Увы…

Со вздохом разочарования стискиваю зубы и сворачиваю в маленькое кафе. Там тепло, пахнет выпечкой, играет тихая музыка. Но не успеваю сделать и трёх шагов, как взглядом натыкаюсь на знакомый профиль.

За столиком в углу сидит Ян.

Он не замечает меня. Просто смотрит в свой кофе, задумчиво обводит пальцем ободок стакана.

Взгляд пустой и потерянный. Он словно не здесь, не в этой реальности.

Первая мысль, мелькающая в сознании – срочно уйти. Развернуться и трусливо слинять, пока он не поднял головы и не заметил меня. Но от этого почему-то становится противно.

Сбегать – слишком уж малодушно.

Отворачиваюсь и подхожу к кассе.

– Облепиховый чай, пожалуйста.

Пока его готовят, я украдкой смотрю в отражение витринного стекла. Ян по-прежнему сидит, ссутулившись, полностью погружённый в себя. Каким-то незнакомым он кажется. Тихим. Настоящим.

Глупости.

Перестань его жалеть, Иванова!

Надо же! Не мог что ли для страданий выбрать другое кафе? Обязательно нужно было тащиться в мой район?

– Ваш