Уроки нежности - Дана Делон

– Как что? – Шнайдер нахально ухмыляется. – Что мы обычно делаем с теми, кто знает слишком много? – вкрадчиво интересуется он.

Между парнями возникает напряженное молчаливое столкновение. Я замечаю, как Уильям сжимает кулаки. Секунды растягиваются, воздух вокруг наэлектризовывается.

– Вот ты, Уильям, что ты сделал с Люси, чтобы она ничего не разболтала? – Улыбка на губах Бена становится шире.

Уильям делает резкий шаг вперед и, схватив его за шею, с глухим стуком припечатывает к стене.

– Не надо! – визжит Луна и повисает на руке Маунтбеттена. – Пусти его, Уилл! Прошу тебя!

Я вижу, как лицо Шнайдера краснеет, а глаза наливаются кровью. Ситуация накаляется до предела, будто вот-вот произойдет нечто необратимое.

– Не подходи к ней больше никогда, – тихо приказывает Уильям и наконец, вняв просьбам Луны, отпускает паршивца.

– Я понял, понял, – кашляя, хрипит Шнайдер.

К своему огромному удивлению, я понимаю, что он смеется сквозь громкие жадные вздохи. Этот псих опускается на колени и сотрясается от истерического хохота.

– Ты не… не… исправим! – кричит он и, задыхаясь, громко кашляет.

– Уходим, – схватив меня за локоть, цедит Уильям и быстрым шагом направляется к выходу, грубо волоча меня за собой. – У тебя талант находить приключения, Ламботт? – Серые глаза полыхают молниями. – Какого черта ты там забыла?

Он чуть не вышвыривает меня наружу. Я так испугалась, что у меня нет сил сопротивляться. Мокрые пряди волос липнут к щекам, а холодные капли дождя просачиваются сквозь одежду. Покрываюсь мурашками и приглаживаю волосы. Делаю несколько вдохов, изо всех сил стараясь унять дрожь в теле. Запястье ноет от боли, кожа вокруг багровая. Чертов Шнайдер!

– Ты можешь просто ходить на лекции и не высовываться? – продолжает воспитательную беседу Маунтбеттен, чем злит меня.

Я встаю перед ним и, задрав подбородок, цежу:

– Что за беспредел у вас тут творится?

Он наклоняется ближе. Красивое мужское лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего, и я ощущаю на коже его горячее дыхание, смешанное с запахом дождя. Капли стекают по его щекам, а мокрые волосы облепили лоб.

– Тебе лучше сидеть тихо как мышь.

Его маска трещит по швам. А голос звучит резко и властно, вызывая во мне желание сопротивляться.

– Иначе что? Ты сделаешь со мной то же самое, что сделал с Люси? – бросаю ему то, что услышала от Шнайдера.

Мокрая одежда плотно облегает его тело, подчеркивая каждую рельефную мышцу. У меня пересыхает во рту. Уильям сокращает и так небольшое расстояние между нами. Его глаза напротив моих, и в них бушует нечто такое, что мне описать не по силам. Его запах окутывает меня… запах леса. Вокруг становится совсем темно, тучи нависли над нами, перекрывая весь поток света, и на этом контрасте его серебристые глаза будто горят.

– Ты ни черта не знаешь, Ламботт! – цедит он сквозь зубы.

Надлом, боль и раскаяние. Все так тесно переплелось и надрывом вырвалось из его души. И еще злость. Она льется через край, топя и унося его на дно. Однако мне не страшно рядом с ним. Что за идиотская, не поддающаяся абсолютно никакому здравому смыслу логика?

– Что ты с ней сделал? – тихо спрашиваю я, и мой вопрос остывает на его губах.

Каждая черта лица Маунтбеттена выдает внутреннюю бурю. Он молча буравит меня взглядом, а потом, резко отстранившись, уходит прочь. Лишь на секунду показалось, что он расскажет мне правду… Вот только зачем ему совершать подобную глупость?

Глава 13

СЕРЕБРИСТЫЙ ЛУННЫЙ СВЕТ освещает спальню, и я не могу уснуть, глядя на пустую смятую постель Луны. Она не пришла ночевать. Неужели она с Беном? Я нисколько ее не осуждаю, мне вообще без разницы, кто с кем спит. Но тот факт, что она попросила Шнайдера разобраться со мной… Чего она хотела? До какой крайности Бен был готов дойти? Мысли сводят меня с ума. В безопасности ли Луна?

Что мы обычно делаем с теми, кто знает слишком много?

– И что же вы делаете? – шепчу я в тишину. – Сбрасываете их с башен?

Страх холодной волной поднимается от кончиков пальцев до самой груди, леденя сердце. Они убили тебя, Люси? Что ты знала? И почему мне не дает покоя случившееся с тобой? Опускаю веки и вижу ярко-зеленые глаза. Я никогда не была с ней знакома, мы вряд ли бы подружились. Люди гибнут каждый божий день. Богатые, бедные, всякие… К кому-то смерть приходит тихо, а кого-то встречает болью и кровью. Но почему образ Люси Ван дер Гардтс преследует меня?

Этой ночью необычайно тихо, отчего становится еще страшнее. Будто все живое вымерло. Раньше я любила такие моменты. Мне дышалось легче, полной грудью, мысли успокаивались и превращались в плавный поток тягучей горной реки. Но сейчас все внутри меня бурлит от тревоги. Я сажусь на постели, пытаясь осознать, с чего вдруг мое сердце, как тревожная сирена, начинает биться все сильнее и пытается вырваться из груди. Задерживаю дыхание. За дверью только что загорелся свет. Я вижу это сквозь узкую длинную щель. В коридоре автоматическое освещение, и оно срабатывает от датчиков движения. Кто не спит так поздно? Поток света перекрывает тень… кто-то встал перед дверью. Перед моей дверью. Луна? Замираю и, делая тихие вдохи, медленно считаю про себя секунды. Дверь не открывается. Тень все еще там. Я напряжена и слышу, как бьется мое сердце, улавливаю каждый шорох. Раз – и тот, кто за дверью, наклоняется, я слышу шелест холщовой одежды. Два – и в узкую щель снизу почти бесшумно проскальзывает послание. Конверт сверкает белизной на темном полу. Три – и тень исчезает. Тихий, едва уловимый звук шагов по кафельному полу. Руки у меня начинают дрожать, и вся спина покрывается потом. И лишь когда свет гаснет, я понимаю, что в коридоре больше никого нет…

Медленно считаю до ста. На всякий случай… вдруг кто-то меня поджидает. Но тишину больше ничто не нарушает. Она такая холодная и мертвая… Вся дрожа, я встаю с постели и на цыпочках проскальзываю к двери. Конверт средних размеров, и от него исходит запах… да, это же не могут быть галлюцинации? Я принюхиваюсь и улавливаю отчетливые нотки цветочного аромата. Неужели это послание оставила девушка? Пальцы не слушаются, когда я рву плотную бумагу. «Лучше не открывай, пойди с этим к мадам Де Са и потребуй разбирательств!» – твердит внутренний голос, любящий логику и порядок. Вот только вдруг происходящее – чья-то глупая шутка? И я опозорюсь перед мадам, которая знает, что мне выделили полную стипендию. Я не могу такого допустить, поэтому вытаскиваю из конверта напечатанное на компьютере послание: «Держись подальше от Маунтбеттена, маленькая стипендиатка, иначе остатки твоего тела придется отковыривать с каменной дорожки под башней». Но это не все – из конверта выпадает что-то еще. Я наклоняюсь к полу и с удивлением понимаю, что это фотографии. Глянцевая на ощупь бумага, по которой скользят мои потные пальцы. Я вглядываюсь в первую и… теряю равновесие. Не удержавшись на ногах, падаю и больно ударяюсь о стол. Ужас! Ужас! Ужас! Прикрываю рот рукой, подавляя рвущийся наружу крик. Вопли срываются с губ, и я плотнее зажимаю рот.

На пяти снимках изображена Люси Ван дер Гардтс. Точнее, ее окровавленное, изуродованное тело. Я вижу ее мозги в луже крови, неестественно торчащую вверх правую руку. Ее глаза, вытекшие из глазниц, открытый рот и выбитые зубы. Снимки детальные, сфокусированы на каждой части ее тела. Из левой ноги торчит кость, плиссированная школьная юбка задрана и обнажает вывернутое бедро. К горлу подступает тошнота, я хватаю мусорное ведро, и все содержимое желудка вываливается из меня. На оборотной стороне одной из этих фотографий приклеено маленькое послание, напечатанное на компьютере: «Уж поверь, я сделаю из тебя такую же красавицу». А на шестом снимке – фото стены из ванной в Гштаде: YOU ARE NEXT.

Я хватаю первый попавшийся свитер, в тапочках выскакиваю из спальни и, когда за мной закрывается дверь, понимаю, что оставила ключ-карту внутри. Но этот промах