Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

- Это любопытный эпизод, - подтвердил Альваро. – Продолжайте, Эмиль.

Дворецкий продолжил, но, к сожалению, других интересных пациентов в тот день не случилось. Доктор довел до конца прием, и ощутил недомогание. Пошел в спальню, лег, принял свой бальзам для понижения давления. Поужинал в постели, поговорил с женой, почитал газету. Попробовал уснуть, но не смог, стал жаловаться на духоту и боли в сердце. Принял дополнительную дозу бальзама и решил подняться на крышу, в садик, чтобы глотнуть свежего воздуха. На верхнем лестничном пролете он упал замертво. Другие доктора, осмотрев тело, пришли к выводу: разрыв сердечной мышцы.

Фернан резво скрипел пером, фиксируя каждое слово. А Альваро вскочил на ноги от возбуждения. Вот она, восхитительная завязка сюжета!

Доктор не имеет врагов, один синие ленты на древе. Выслушивает болтовню пациентов, они ему доверяют. Говорят обо всем, в том числе о политике и войне… И вдруг он внезапно умирает! Без видимых причин, просто так!

- Все это очень интересно. Позвольте задать ряд вопросов. Прочие пациенты тоже говорили с Хуанесом о политике?

- Тем днем – нет. А в другие – пожалуй, бывало. Он пользовался большим доверием.

- Успел ли он выпить чай?

- Нет, сразу обжегся и выронил чашку.

- А когда вы подали новую?

- Он уже не хотел чаю, выпил холодной воды из стакана.

Альваро увидел на столике графин и стакан.

- Но воду-то он пил? А рядом сидел тот самый офицер? Быть может, офицер и налил ему?

Эмиль нахмурился:

- Сеньор, вы задаете странные вопросы. Есть ли разница, кто наливал воду?

Альваро продолжил:

- Сам военный пил из этого стакана?

- Он налил для себя, но сеньор выхватил у него стакан, когда обжегся. Какое значение…

- А скажите, Эмиль, офицер говорил с доктором дружелюбно? Или, может быть, враждебно, угрожающе?

Лишь теперь дворецкий осознал скрытый смысл вопросов. Воззрился на гостей с сильнейшим удивлением, потом повернулся к хозяйке:

- Они думают… сеньора убили!

Вдова похлопала глазами, неспособная принять такую глупость.

- Нет же! Это полная чушь! Сеньор да Силва, скажите, что вы не имели этого в виду!

Однако Альваро думал именно об этом, его лицо выражало охотничий азарт. Дворецкий и вдова скривили губы, не зная, как быть с подобным идиотом.

Фернан ткнул Альваро локтем под ребра:

- Мы в белом районе, осел. Извинись.

Дворецкий произнес сухо и высокопарно:

- Маэстро да Силва, вы находитесь на белой земле. Мысль об убийстве абсурдна и глупа.

Нет, Альваро да Силва не был слепцом. Он видел белые столбы на каждом перекрестке по дороге сюда. Как любой истинный каталиец, он впитывал исходящее от них чувство безопасности. Белые столбы – значит, белая земля. Можно не следить за кошельком и разрядить револьвер; можно играть в карты, не боясь шулеров; можно оставить на лавке золотые часы, а через час вернуться и найти их на том же месте. В белой земле не случается преступлений. Любых преступлений, не то что убийств! Худшее, что может тебе грозить, – пощечина от девушки.

- Простите, господа, - после паузы сказал Альваро. – Конечно же, мы в белой земле. Я просто не заметил…

- Нельзя не заметить белую землю, - наставительно сказал дворецкий.

Правда была на его стороне. Столбы – самая мелкая из отличительных черт. В белой земле нет решеток на окнах и замков на дверях. Здесь не встретишь альгвасилов и стражей – им попросту нечего тут делать. Зато сплошь и рядом встретишь детей, играющих без присмотра, и девушек в вызывающе коротких платьях, и торговцев с товаром в открытых витринах. Нельзя не ощутить абсолютное отсутствие страха!

Альваро оправдался:

- Поймите, господа, я сам живу в белом районе и так привык к нему, что даже не замечаю. А мыслями часто переношусь в сюжеты, где дело происходит в самых опасных местах. Вот я и ощутил себя героем книги, спутал вымысел с реальностью.

Дворецкий сказал мягче:

- Будьте осторожны, маэстро. Излишние фантазии иногда сводят с ума творческих людей. У моего сеньора бывали в практике такие случаи.

Вдова наставительно подняла палец:

- Не думайте, маэстро, что дело только в белой земле. Гарсиа ездил и в серые, и в черные земли, и никогда не пользовался охраной. Никто не желал ему зла. Когда он ушел, никто не сказал злого слова. Вы же видели ленты на его дереве!

Фернан сказал:

- Будьте снисходительны, сеньора. В моем друге говорит ни что иное, как зависть. Любимое дело Альваро – бесить окружающих. Вот он и не может поверить, что есть на свете люди, добрые ко всем.

- О, придется поверить, - дворецкий открыл стеклянный шкаф.

На верхней полке стояли в ряд пузырьки с лекарствами от давления. А за ними, в качестве фона, располагались бутылки дорогого спиртного. Завидная коллекция, одна марка краше другой.

- Их все подарили пациенты! Вот как любили доктора Хуанеса. Вот, кстати, подарок того офицера, коим вы интересовались: альмагарский бонк десятилетний выдержки, редчайший напиток.

Крайним в ряду стоял роскошный сосуд, оплетенный виноградной лозой.

- А письма! – вскричала вдова. – Хотите узнать, как пациенты благодарили Гарсию?

Она выбежала из кабинета. Альваро продолжал смотреть на бутылку бонка.

- Как я вижу, она откупорена… Подарил тот самый офицер… Уж не перед смертью ли доктор Хуанес выпил из бутылки?

- Опять вы за свое, - сказал Эмиль с укоризной.

- Простите: я писатель. Не могу не обдумать все варианты сюжета. Что, если доктор должен был поехать к пациенту в черный район и умереть от яда уже там? Может, он сказал военному нечто в духе: «Этим вечером я отправлюсь в Старый порт», - и офицер тогда: «А не выпить ли вам бонка на дорожку?»

Эмиль покачал головой:

- Маэстро, это невозможно по множеству причин. Во-первых, любой суд легко установит, что офицер подарил бутылку здесь, в белой земле. Убийцу будет ждать… страшно даже сказать, что. Во-вторых, доктор никак не мог выпить бонка: болезнь сердца не допускала крепких напитков. Он принимал подарки, чтобы не обижать пациентов, но никогда не пил. И последнее – главное: в бутылке нет яда. Видите ли, это я опробовал бонк.

- Вы?..

Эмиль покрутил пуговку на лацкане, впервые за беседу выдав свое чувство.

- В день похорон меня одолела грусть. Стало стыдно: ведь люди не горюют о том, кто ушел в синеву. Он теперь гораздо счастливее