Мороз.К.О. - мэр Елкино - Лина Коваль

— Я выдал им снотворного, — бурчит.

Я хохочу.

Мы как семейная пара. Очень необычно. Такой конструктор для девочек. Красивый, мускулистый Кен, дети, дом с кухней. Еще и сова на сдачу. Для меня, собирающейся еще несколько лет посвятить себя медицине, — просто идеально.

«Поиграю конструктором и отдам», — пожимаю плечами.

Будет у меня новый набор — «Университет»: куча конспектов, лекции и редкие вылазки на чашечку кофе с Катькой.

Киваю сама себе.

Обновленная после скраба кожа приобретает увлажненный вид. Даже слишком.

Пока управляюсь с развратным нарядом — тоненькими черными стрингами и вполне себе приличной нюдово-розовой шелковой пижамкой, состоящей из топа на бретельках и шортов, волосы сами по себе сохнут.

Для пущего блеска сбрызгиваю их специальным спреем.

Кажется, все.

Не зря я целый чемодан косметики притащила. Результат меня вполне устраивает.

В коридоре тихо, лестницу освещает неяркая лампа. Проскользнув в спальню, подпираю дверь шваброй — наш с Костей лайфхак, чтобы его племянники не попали на мастер-класс по использованию презервативов.

Обернувшись, замираю.

Возбуждение сбивает дыхание.

Разве так бывает?..

— Да. Нам нужен номер у вас. — Мэр осматривает меня, все больше округляя глаза, и зависает. Потирает обнаженный торс. — М… Чт-то?.. Номер?.. М… Какой номер?..

Тихо выругавшись, ни разу не стеснительно поправляет перманентно вздутую ширинку на джинсах, заставляя меня поперхнуться смехом.

— Естественно, я сам позвонил. Вы о чем вообще?.. — тут же по-мэрски сердится на собеседника. Настоящий начальник. — Номер. Обычный. А нет… Подождите, Иван. У нас два условия…

Решаю придать ему ускорения и соблазнительно стягиваю с себя шорты. Повернувшись спиной, наклоняюсь и поднимаю их с пола.

— Нам обязательно надо две комнаты, — хрипит. — И чтобы одна из них закрывалась на замок.

Четким движением он ловит мои шорты, сжимает невесомый шелк и прижимает к носу.

— Извращенец, — шепчу с огромным восхищением.

— И… два туалета! — серьезно договаривает Костя.

Тигран-засран — наше общее стратегически слабое место. Все правильно!..

— Пиз-дец, — выдыхает мэр, откидывая телефон на кровать. Ледяные глаза загораются похотливым огнем. — Кто ты, прекрасная незнакомка, и куда ты дела моего лохматого суриката в моих же трусах?..

— Вот значит как? — дойдя до кровати, обижаюсь, но тут же с визгом и протяжным стоном оказываюсь прижатой к горячему телу.

Выпрямившись, капризно вздыхаю и устраиваюсь на твердых бедрах. Трусь промежностью о камень в мэрских штанах.

— Охренеть, — жадно осматривает меня Костя.

Руки в прямом смысле скользят по бедрам и сходятся на ягодицах.

— Нравится? — спрашиваю шепотом.

— Ох-ре-неть, — повторяет.

Значит, нравится.

Тянется к бретелькам и поочередно скидывает их с плеч. Розовый шелк обнажает мои соски. Костя гладит ареолы, а затем тянется к стрингам и, сдвигая, поглаживает разгоряченную плоть.

Я дрожу и закатываю глаза от удовольствия.

— Пре-зе…

— Ш-ш, волшебство, Скальпель. Новогоднее, — хмурится и тянется к волосам. Из-за моего уха, подобно талантливому фокуснику, достает презерватив.

Я смеюсь и сползаю чуть ниже.

Помогаю ему справиться с пуговицей и ширинкой на джинсах, затем надеть защиту. Трогаю подрагивающий член своего мэра, как главную елкинскую реликвию.

Кайф.

— Иди ко мне, Ник, — зовет Костя.

Насаживает на себя и смачно раскачивает мои бедра. Я всхлипываю, утыкаясь в сильную шею. Костя всегда вкусно пахнет. Мужчиной. Мандаринами. И моим удовольствием.

— Скользкая вся, — хрипит он мне в ухо, кое-как удерживая талию за стринги и вкручивая член еще глубже.

Упершись в объемные мышцы на груди, склоняюсь и чмокаю теплые губы. Чтобы не ворчал. Все-таки мужчины за тридцать нудные… Хоть и красивые.

Костя удерживает мою голову и впивается поцелуем. Я пытаюсь ухватиться за собственное сознание, но оно машет мне ручкой.

Голова мэра тянется к моей груди. Его язык горячий и вот теперь совсем не нудный. Озорно играется с сосками.

Я… это, вообще, я? Блин…

— Кос-тя! — вскрикиваю, чувствуя между ног надвигающиеся прострелы.

Сладкие-сладкие.

Оргазм…

Как тогда в сарае или вчера в ванной. Это нормально: честно кончать каждый попавшийся секс?.. Я думала тут график. Как мои дежурства — сутки через трое, если повезет, а потом двадцать восемь дней календарного отпуска.

Костя в оргазмах тоже еще тот трудоголик, оказывается.

— Мм… Мм??? — ругаюсь.

— Твою ж мать, — сердится, потому что не может зафиксировать ладонями мою талию. Слишком скользко.

Падаю на него, чтобы как-то помочь, и хватаюсь за изголовье кровати. Моя грудь оказывается прямо над сосредоточенным лицом.

— Вкусная Ника, — тут же хрипит, забирая в рот мой сосок и точно бьет по нему языком. Выпускает. — Только жирная, пиздец.

— Чего? — уже точу кармические ножи.

Дергаюсь.

— Осади, блин, — смеется он, еще сильнее прижимая мои бедра к своему паху. — В смысле скользкая. Масло же…

— А…

Ладно…

Падаю лбом на локоть и яростно дышу. Скольжение внутри ощущается так приятно, сосредотачиваюсь на нем и вздрагиваю всем телом, сжимая спинку.

Это ка-а-апец!.. Взрыв, фейерверк, тысячи петард.

Мы кончаем почти одновременно. Костя замедляется и, уткнувшись в ложбинку между грудей, мычит что-то нечленораздельное.

Жарко!..

Скатившись, устраиваюсь на покрывале. Оба шумно дышим в потолок. Все тише и тише постепенно.

— Я так понимаю, ты с тетей живешь? — спрашивает Костя чуть позже.

— Угу…

Весь день ждала этих расспросов.

Мой мэр — не какой-нибудь рандомный Славик. Быстро вычислил все несоответствия.

— Кто твои родители, Ника?

— Врачи, — легко пожимаю плечами.

— Обычные врачи?

Ну, недоверчивый какой!

— Мм. Обычные. Только мамы давно нет. Умерла.

— А отец где?

— Дома, Константин Олегович, — закатываю глаза.

— А дома — это где, Ника?

— Костя, — смеюсь. — Ты, случайно, не мент?..

Язык прикусываю. Лишнего сболтнула.

— А шуба?..

— Что «шуба»?

— Она же как три машины твоих стоит.

Черт. Все время забываю, что он умный.

— Без понятия сколько, — кусаю нижнюю губу и делаю голос легкомысленным. — Я на концерт ходила в прошлом году, там гардеробщица мне эту шубу и выдала по ошибке. Я заметила только дома. Оказалось, это соболь, представляешь? Вот умора. Кто-то в моей мохнатой чебурашке ушел… Эм. Удивился, наверное.

— Ника, — прерывает наигранный смех.

— Что?

Молчит.

— А концерт-то чей был? — внимательно смотрит на меня.

— Какой концерт? — задираю голову на него.

Костя улыбается.

— Вертихвостка…

В полной тишине он ровно вздыхает и