Мороз.К.О. - мэр Елкино - Лина Коваль

захочешь сделать минет, — многообещающе на нее смотрю, пока член-зараза таранит ширинку, — то, так уж и быть, Ника, придется «сымать». Твой сладкий рот сгладит все мои душевные раны.

— Закатай хубу, Константин Олехович, — дерзко гэкает, посматривая ниже. — Мой девственный рот тебе не светит!.. Смирись!

— Посмотрим-посмотрим, — довольно улыбаюсь и падаю рядом, так, что Ника подлетает, а потом сразу подминаю ее под себя… Там ей самое место.

Хорошо тут в горах, однако!..

Мне нравится.

Глава 27. Заезд на лыжах

Предпоследнее утро в горах начинается с того, что я просыпаюсь первой и в полутьме растираю глаза, а потом делаю то, что мне теперь больше всего нравится по утрам, — прижимаюсь к Костиной спине и прикладываюсь к ней щекой.

Сердце мэра педантично стучит.

Вчера, сдав нашего маленького Тигру в детский клуб, а подростка Льва оставив на попечение родителей Мирославы, мы с Костей до самого вечера пробыли на склоне.

И это было вау, ведь так классно я еще не отдыхала!..

Костя был безупречен.

Правда, к вечеру болела абсолютно каждая мышца в теле. Тянуло так, что пришлось принимать обезболивающее. И у Кости тоже, поэтому, уложив детей, мы доковыляли до постели, накрылись теплым одеялом и до полуночи, как подростки, горячо целовались и занимались ленивым первоклассным петтингом.

Просто потому, что пошевелиться для нормального секса не могли, а так сильно хотелось!

Пройдясь ладонью по бугристым грудным мышцам, оглаживаю каменный живот и ныряю в боксеры. Там горячо и гостеприимно твердо. Приходится даже поерзать бедрами от нетерпения.

Вот что я поняла: секс вызывает привыкание.

И что я буду делать, когда все это закончится?

Пугаюсь так, что приходится зажмуриться. Инстинктивно сжимаю ладонь, Костя стонет во сне. Черт.

Хихикаю.

Потом кусаю губы.

Я не хочу не с ним…

Чьи-то трусы, волосатые ноги… Мамочки!.. Не хочу.

— Скажи, что я попал в реабилитационный рай для обездвиженных? — хрипит Костя.

— Что-то вроде того, — покрываю его позвоночник поцелуями снизу вверх и кусаю шею сзади. — У тебя массаж…

— Ника! — хохочет Мороз с самого утра.

Дверь неожиданно открывается и с грохотом бьется о стену. Я разочарованно отпускаю своего подрагивающего любимца и убираю руку из мэрских трусов. Хорошо, что мы накрыты одеялом.

— Доброе утро! — орет Тигран. — Вставайте уже!

Дверь мы вчера оставили открытой, чтобы не вставать с утра, как вчера, потому что Тигран долбился до посинения.

— Тигран, — строго обращается Костя. — Мы же договаривались. Надо стучать. Ника — девочка, поэтому нельзя залетать сюда без стука.

— А почему? — протиснувшись между нами, интересуется.

— Потому что она может быть не одета.

— А почему тогда ты здесь?..

— Хорошенький вопрос, — скромно одергиваю свою пижамку.

Костя, кажется, задумывается, а потом твердо отвечает: — Потому что я — ее мужчина.

Задержав дыхание, пялюсь в потолок до тех пор, пока мне в лицо не прилетает детский локоть.

Мой мужчина…

Звучит странно и старомодно. Не в духе теории с медакадемией и позднего брака, которую я выстроила в своей голове.

До завтрака мы расхаживаемся и решаем повторить вчерашний спуск, но уже по склону для более опытных горнолыжников.

Лев нашему решению только рад. Парень полностью растворился в девочке, которая ему нравится. Тигран всю дорогу до детского клуба бубнит, что его права ущемляют, но закрывает на это глаза, когда Костя обещает ему приставку.

Мы снова берем в аренду горнолыжные костюмы, лыжи и все снаряжение.

Начинаем с небольшой скорости.

Солнце припекает так, что через ткань разогревает больные мышцы. Спустя минут двадцать, я решаю поиграть.

— Давай наперегонки.

— Это небезопасно.

— Кто последний, тот сосиска! — обдав мэра пушистым снегом, несусь вниз по склону.

— Детский сад!..

Совсем скоро он меня нагоняет. Причем со скучающим видом.

— Не упади, малыш.

Я злюсь, азарт в крови закипает. Делаю над собой усилие, не притормаживая там, где нужно, и срезая углы.

— Я первая! — кричу, как ненормальная, пролетая мимо Кости. — Не упади, малыш!

Он что-то кричит в ответ, но из-за балаклавы, плотно прижатой резинкой лыжных очков, я ничего не слышу.

Вокруг так много леса, горных склонов и опьяняющего запахом свободы свежего воздуха, что у меня внутри небывалый подъем. Так хорошо еще не было. Адреналин, дофамин, серотонин смешались в горячем эмоциональном коктейле, который я мысленно пью через разноцветную трубочку.

Пью и кайфую.

От жизни, от мэра, даже от его племянников…

От всех.

И все бы хорошо…

Ситуация выходит из-под контроля, когда понимаю: я разогналась настолько, что в плавный поворот, который виднеется через пару сотен метров, уже не войду.

Твою…

… мать!..

— А-а-а! — визжу, резко сводя ноги, чтобы затормозить. — Костя-я-я-я-я! — ору, пока через кувырок падаю в сугроб, всего пару метров не долетая до обрыва в бесконечность.

Красная заградительная сетка мне вообще нипочем.

— Ника! — гремит Мороз откуда-то издалека.

Я, прикрыв глаза, про себя улыбаюсь. Дышу морозным воздухом и жду своего Мороза. Теплого и вкусного.

— Ника! — беспокойство в его голосе ласкает мою эгоистичную внутреннюю сучку до такой степени, что я начинаю довольно улыбаться. — Я тебя сейчас убью! Че ты лыбишься, зараза?..

— За что убьешь? — слабо спрашиваю.

— За все хорошее, блядь.

— За хорошее не убивают, — блаженно сообщаю, чувствуя, как он волочет меня по мокрому от солнца снегу.

— А я тебя убью. Своими руками.

То, как дрожит его голос от тревоги, вдруг открывает какую-то странную потаенную плотину внутри. Никто и никогда за меня так не переживал.

Слезы самовольно катятся из глаз и заполняют темные очки, словно бассейн.

Когда Костя меня от них избавляет, зажмуриваюсь и всхлипываю.

— Ну и чего ты плачешь? Больно? Повредилась, что ли? — начинает ощупывать мои ноги и руки. — С ума меня сведешь, ненормальная.

— Это мне говорит человек, который завел живую сову и назвал ее Альбертом…

Костя смеется мужским басистым смехом, и я тоже хочу. Закусив губу, все еще дуюсь на него с закрытыми глазами.

— Лыжу сломала, скалолазка моя.

— Где? — подскакиваю. — Блин!..

Расстраиваюсь неимоверно.

— Дорого, наверное, будет…

— Ладно уж, разберемся, — отмахивается мой бюджетник и, упав в соседний сугроб, тянет меня за руку. — Иди сюда. Перепугалась?

— Вот еще! — фыркаю. — Я тебе трусиха какая-нибудь?

— Смелая,