Мороз.К.О. - мэр Елкино - Лина Коваль

— Расслабься, малыш.

Его рука оглаживает мой живот и нежно проводит вдоль половых губ, уверенно их раскрывая.

— Хорошо, попробую, — шепчу доверчиво.

Желание нарастает вместе с тем, как Костя, не переставая гладить внизу, наваливается и подается бедрами. Мои руки живут отдельной жизнью — хватаются за покрывало, ложатся на каменные плечи и разминают мышцы на спине и крепких ягодицах.

Зафиксировав шею ладонью, Костя врезается в мое тело так, будто для него это жизненно необходимо. Его широкие брови сведены к переносице, щеки покрылись легким румянцем, а челюсти плотно сжаты.

Мне вдруг хочется нежности, поэтому инстинктивно провожу по колючему лицу пальцами и, о боги, «ваш запрос принят». Размашистые движения мужских бедер становятся плавнее, а Костя целует мои губы.

Мир сужается до очертаний наших тел. Именно это осознание стреляет сначала в сердце, а затем в низ живота. Умелые пальцы продлевают мой не знаю какой по счету, но все еще невероятный по силе оргазм.

Как довольная самка, с лютым восторгом наблюдаю, как кончает Костя, а потом мы оба пытаемся восстановить дыхание.

— Мне понравилось, — выдаю с восторгом. — Еще хочу.

Комнату заполняет густой смех.

— Неугомонная Ника. Дай отдышаться… Сама говорила, у меня возраст.

Где-то под нами слышится звук телефона.

— Тебе звонят, — шепчу.

Подскакиваем оба и сдергиваем покрывало. Костя хмурится и проводит по экрану, чтобы ответить.

— Да!.. Привет, Ань. С Новым годом!..

Я с восторгом наблюдаю, как гуляют кубики на его прессе, и осторожно их касаюсь. Волшебно!..

— В смысле?.. Ты издеваешься? Где? — посмотрев на меня, вскакивает и поднимает мою футболку с трусами, а затем выглядывает в окно. — Ты сдурела, Ань? А если бы меня дома не было? Как ты могла их просто оставить?.. Аня-я…

Смотрит на экран и убирает телефон.

Нахмуренное лицо краснеет еще больше.

— Что-то случилось?..

— Сестра моя случилась, — Костя с сожалением осматривает мою грудь. — Одевайся, Ника. Я пойду племянникам дверь открою...

Глава 22. Разврата было маловато…

— И что мы с ними будем делать?.. — с опаской смотрю на уже полностью одетого мэра. В джинсы и белую футболку.

Внутри меня до сих пор все клокочет. Мышцы по всему телу шлют привет тем, что сладко ноют.

Секс с Костей просто невероятный.

Он сам — невероятный.

Я умираю от мысли, что могла бы никогда не приехать в Елкино.

В бане мы договорились, что я проведу здесь все новогодние праздники. Мы не будем загадывать и усложнять — это было мое условие. Он со мной согласился.

— Это ведь настоящие дети, Костя! — округляю глаза. — Живые!.. Что мы с ними будем делать?

— Начнем с еды, — он достает из шкафа упаковку с крупой, а из холодильника — бутылку с молоком. — Я знаю, что они любят кашу.

Оборачиваюсь…

Он вернулся в дом с двумя прилично одетыми мальчишками.

По обрывкам разговора, который я услышала, сестра Мороза буквально на днях встретила любовь всей своей жизни. Прекрасного человека по имени Анас. Судя по тому, как небрежно Костя выражался об Ане, подобное озарение происходит с ней не впервые.

С мамой Мороза договориться не удалось, поэтому парней было решено экстренно эвакуировать в загородную резиденцию достопочтенного мэра Елкино.

Поступок, мягко скажем, инфантильный. Но кто я такая, чтобы осуждать влюбленную женщину? У меня у самой пару часов назад был секс… в сарае. С человеком, которого я знаю четыре дня!..

Сама хороша, Ника.

Так…

Старшему, как я поняла, двенадцать. Его зовут Лев, он довольно высокий блондин и безумно похож на дядю. Симпатичный малый. Просто уменьшенная копия моего мэра, только с нежной кожей на лице и розовым румянцем.

Была бы подростком — запищала бы, такой он классный.

Младшему — Тиграну — всего… о боже… по словам Кости, ему четыре годика. У него темные кудри, нос кнопкой и, черт возьми, парень уж совсем мелкий. Лицом напоминает моего коллегу из отделения Рубена Ашотовича — врача-гинеколога армянского происхождения.

Оказавшись в доме, ребятенок быстро скидывает с себя мокрый от снега костюм и, держась за колготки сзади, пулей бежит в туалет.

Я вдруг задумываюсь: интересно, они уже сами…

— Я по-ка-кал!..

Эм…

Замечаю, как морда Альберта с отвращением вытягивается. К стене опять отворачивается. Мол, я здесь не при делах.

— Твою мать!.. — ворчит мэр, деловито складывая руки на груди.

— Ахах. Тигран у нас засран, Ника!.. — выдает Лева, не отрываясь от экрана мобильного телефона. — Придумал! А давайте, его кормить не будем?

Растерянно смотрю на Костю, а он, словно при игре в пинг-понг, перекидывает взгляд на Льва. Тот чувствует на себе всю неподъемную тяжесть мэрского негодования и удостаивает нас довольно логичным и юридически правильно выстроенным ответом:

— Не-а. Я не пойду. Эксплуатация детского труда запрещена Конвенцией о правах ребенка, выпущенной в тысяче девятьсот девяностом году Организацией Объединенных Наций.

— Членство России в этой организации приостановлено, — парирует умный Константин Олегович. — Не выделывайся!.. Руки в ноги и вперед!

— Долга-а-а еще? — слышится из туалета детский жалобный голосок. — Я устал тута сидеть! Я скоро снова какать захочу!..

Не знаю, что во мне просыпается, но уж больно оно похоже на материнский инстинкт.

— Окей, ребят, — вскакиваю со стула, быстро поправляя футболку на бедрах. — Это всего лишь четырехлетний ребенок, да?.. Я на практике целый месяц утконосом работала, подумаешь…

— Утконосом? — прилетает в спину недоуменное от Кости.

— Ага. Так практикантов называют, потому что они выносят утки за больными.

В туалете, однако, вся храбрость улетучивается. Дыхание вынужденно задерживаю. Быстро справляюсь и, натянув на красную от мороза задницу парня рыжие колготки, хорошенько мою руки с мылом. Дважды.

Потом заставляю сделать это Тиграна.

— Я кушать хочу, — сообщает он, залетая в гостиную.

— Скоро будет каша, — доносится звучный бас с кухни.

— Тигран-засран! — на весь дом ржет Лева. — Тигран-засран.

— Ти савсем?.. Дя?.. — Маленький начинает реветь и кидаться на брата, а мы с Костей сталкиваемся грустными, неудовлетворенными взглядами.

Разврата было маловато…

Я мысленно прячу свой прекрасный материнский инстинкт под тяжелый амбарный замок. Никаких детей до окончания медакадемии, Ника!..

*

Около получаса у нас уходит на то, чтобы успокоить детей и накрыть на стол. Когда мы оба, покрасневшие и взъерошенные, хватаемся за ложки, детвора вовсю доедает свою порцию