«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Музыкальные «корни» индастриал-дэнса (хотя это слово кажется малоприменимым к столь неорганичной и сконструированной музыке) уходят в звучание евродиско, созданное в конце семидесятых продюсером Джорджо Мородером и популяризированное такими треками, как «I Feel Love» Донны Саммер. Целью Мородера было создать танцевальную музыку на основе четкого пульса, под которую белым людям было бы проще двигаться, чем под замысловатые синкопы фанка. Другим важнейшим источником влияния стала немецкая группа D.A.F. начала восьмидесятых, которая заменила блеск и помпезность симфонического диско точной и жесткой сеткой синтезаторных пульсаций. В понимании D.A.F. танец был не столько ярким самовыражением, сколько «абсолютным контролем над телом» (как пелось в одной из их песен).

«Индустриальная» составляющая жанра восходит к термину, принятому одной из группировок, возникших на руинах панка. Такие «индустриальные» группы, как Cabaret Voltaire и Throbbing Gristle, считали, что суть панка заключалась в том, чтобы выбивать из колеи отдельного слушателя, а не сплачивать молодежь шумной солидарностью под политическими лозунгами. Вызов слушателю предполагал расшатывание традиционных музыкальных структур, эксперименты с новыми технологиями и исследование тем, которые подрывали утешительные истины, а не укрепляли общественный консенсус. Эти группы сочетали традиционные авангардные приемы (магнитофонные петли, найденные звуки, электронику) с новыми пространственными возможностями, открытыми диско и даб-регги (используя студию как инструмент). Индустриальная эстетика также черпала вдохновение вне музыки, в частности, в апокалиптических видениях таких культовых писателей, как Уильям С. Берроуз и Дж. Г. Баллард. У Берроуза они переняли одержимость «контролем» (почти суеверную паранойю по поводу систем слежки и манипулирования сознанием) и метод нарезок (использование цитат и звуковых фрагментов из СМИ). У Дж. Г. Балларда они заимствовали интерес к девиантной сексуальности и увлечение сценариями социального коллапса.

Группы индастриал-дэнса до сих пор работают на стыке порнографии и патологии. Для кого-то это чисто вуайеристское удовольствие. У других мотивы более благородны: Skinny Puppy тычут нас носом в ужасы вивисекции, чтобы просветить и пробудить сострадание. Но большинство групп на этой сцене испытывают болезненное влечение к экстремальным идеям и поведению: тайным ритуалам и «дискредитированным знаниям» оккультных сект, извращенным теориям заговора, идеям вигилантов и психопатов.

Музыка индастриал-дэнс заворожена крайними проявлениями человеческого опыта, и в особенности — крайностями мужской психологии: образами изгоя, выживальщика, террориста, серийного убийцы, диктатора, технократа. Аура индастриала предельно маскулинна. Ключевое слово здесь — «жесткий» (hard), как в жестких битах, суровой жизни и хардкоре. Главный лондонский клуб для поклонников такой музыки так и называется — Hard Club. Танец здесь — это не веселое расслабление, а скорее испытание на выносливость. Стандартные для диско фразы вроде «work that body» («работай телом») понимаются буквально. Ритмы в духе «качания железа» и неослабевающая репетитивность таких групп, как Nitzer Ebb и Die Krupps, создают настроение аэробного триумфализма: подобно тренировкам в спортзале или марафонскому бегу, это бесцельная сила, существующая лишь для того, чтобы поигрывать мускулами. В промо-видео к индустриальным трекам часто мелькают кадры с лоснящейся, напряженной мускулатурой, вызывающей в памяти героический реализм тоталитарного искусства.

Огромное влияние здесь оказала риторика итальянских футуристов и советских конструктивистов с их верой в технологии, формальным брутализмом и недоверием к «феминизирующим» аспектам цивилизации. Индустриальная танцевальная музыка особенно похожа на футуризм своим поклонением скорости: не запрещенному наркотику, а темпу двадцатого века, несущегося навстречу апокалипсису. (Группа Lead into Gold с лейбла Wax Trax! остроумно подытожила эту эстетику названием своего недавнего лонгплея Chicks & Speed: Futurism). И подобно историческим футуристам, группы индастриал-дэнса состоят в двусмысленных отношениях с тоталитаризмом. Для одних это заигрывание носит скорее эстетический, нежели идеологический характер (субвагнеровский монументализм In the Nursery). Другие делают более явные намеки. Немецкая группа KMFDM говорит о своей мечте о «позитивном фашизме» — армии молодежи, марширующей в одном направлении ради мира и любви и работающей над построением общества, в котором запрещены любые изображения насилия. Или взять Front 242, которые проповедуют выживальческую философию, окрещенную некоторыми критиками «микрофашизмом» (организация собственного разума и тела по образцу полицейского государства).

Даже если вы не выносите эту музыку, индастриал-дэнс завораживает тем, что демонстрирует всю гамму мужской психологии — от социопатического «бунтаря без причины» до фанатичной воли к власти и параноидального мировоззнения. Подобно рэпу, индастриал позволяет заглянуть в пустоту в самом центре мужского эго. Он дает гипертрофированное выражение двум противоположным мужским импульсам. С одной стороны, это образ изгоя, который восстает против Бога и чьи неистовства колеблются от безудержного эгоцентризма до актов саморазрушения.

Другая тенденция — это воля к порядку перед лицом хаоса. Лучшим представителем такого подхода является сан-францисская группа Consolidated, которую называют «белыми Public Enemy». Их блестящий альбом The Myth of Rock разносит в пух и прах саму концепцию рок-бунтарства, диагностируя ее как симптом задержки развития. Consolidated отвергают рок как регрессивный тупик, главный эффект которого — мешать людям менять мир. Участники группы болезненно осознают проблемные аспекты сцены, из которой они вышли (они пренебрежительно отзываются о «белом аэробном супремасизме»). Хотя их музыка во многом разделяет брутальный драйв и мобилизующую строгость индустриального жанра, Consolidated утверждают, что вдохновляются иной, матриархальной моделью силы. В этом смысле они сделали всем огромное одолжение: избавив индастриал от его неприглядных сторон и сохранив при этом драйв самой формы, они перевели этот жанр на сторону ангелов.

New York Times, 1991

НАВСТРЕЧУ БУДУЩЕМУ: Эсид-хаус

Хаус-музыка — это абсолютное диско, собранное, а не рожденное, — выжимка наиболее эффективных для танца элементов из хай-энерджи, Мородера, евро-синтипопа и нью-йоркского электро-фанка начала восьмидесятых. Трюки, спецэффекты и затянутые брейки, которые когда-то добавляли в диско для остроты, стали самой плотью хауса.

Эсид-хаус — это чистейшая, самая обнаженная квинтэссенция хауса, крайний предел его логики бесчеловечного функционализма. В эсиде черная музыка еще никогда не была столь отчуждена от традиционных представлений о «черноте» (пластичной, качающей, теплой) и никогда не была так близка к холодному, механическому, предельно «белому» извращению фанка, которое творили пионеры начала восьмидесятых вроде D.A.F. и Cabaret Voltaire.

Эсид-хаус — это не столько нечто совершенно новое, сколько радикальная кульминация двух тенденций хауса: наводящих транс эффектов даб-продакшена и репетитивности, а также увлечения стерильными, бесплотными текстурами и метрономными ритмами немецкого электропопа. Чистые эсид-треки, такие как «Acid Over» Тайри и «Land of Confusion» Армандо, напоминают грубый, неэластичный минимализм D.A.F. — эти треки не состоят ни из чего, кроме безжалостных машинных битов и жутковатых модуляций.

Тайри утверждает, что никогда не слышал и даже не знал о существовании D.A.F., но признает влияние Liaisons Dangereuses — ответвления D.A.F., работавшего в той