Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм
Давайте встретимся через некоторое время, посмотрим еще раз «Ивана Грозного» и поспорим о том, что он представляет собой и с точки зрения профессиональной, и с точки зрения идейной, и с точки зрения категории искусства, мастерства (аплодисменты)
С места. Вы обещали сказать о современных картинах – об «Отелло», «Деле Румянцева».
Μ. И. Ромм. Мне не очень понравилась картина «Отелло». В ней великолепная операторская работа, давно не виденная, превосходная, глубоко задуманная работа по мизансценам, но прежде всего мне не нравятся некоторые, как мне показалось, наивные попытки режиссуры удивить, чего, по-моему, у художника не должно быть. Например, я считаю содержание сцены Отелло и Яго гораздо глубже, чем такая краткая идея, как «Он запутался в сетях клеветы». Этот краткий вывод из сцены, который навязывается зрителю, сцену снижает, а не поднимает, он ее уменьшает, а не увеличивает, сводит к более узкому, а не широкому плану. Мне кажется также, что содержание монолога Яго глубже, чем фраза «Он мутит воду», а между тем он снят в отражении в воде, и все сделано, чтобы зритель сказал: «Ах, он мутит воду». Можно это делать, когда это придает глубину сцене, а не сужает.
Я также считаю, что ревность зажигается в душе, а не в глазах, и когда глаза зажигаются, как два фонаря, то я еще вижу маленький дуговой прибор, направленный лучом в глаза актера, и мне кажется, что это было бы лучше сыграть актеру Правда, и в «Иване Грозном» есть кусок, где вдруг все изображение краснеет, когда они говорят о крови. Но там это несколько обогащает и придает новый эмоциональный смысл, здесь же этого нет.
Многое в картине «Отелло» мне кажется сделанным мастерски, блестяще, но душе моей она говорит меньше, чем пьеса Шекспира.
«Дело Румянцева». Меня смутило в этой картине одно. Там есть один дурной милиционер, один – хороший. Но хороший ведь уже глотает валидол и находится накануне смерти (смех). И меня смутило следующее обстоятельство: ведь он завтра умрет и, значит, сядет на его место тот Что будет и для чего тогда он введен? Он введен для утешения, что не все такие фуражки, как второй милиционер
Там есть хорошие сценарные детали, но в общем картина неглубокая, хотя режиссерски сделана прекрасно. В ней есть своего рода даже слащавость в образе умирающего на посту старого следователя. Но в общем эта картина лучше многих других и лучше, чем «Дело № 306». По-моему, Хейфиц показал себя в хорошей режиссерской форме. Некоторые вещи там прекрасны. Знаменитое колесо, шоферы, знакомство с девушкой, детдом, рыжий мальчишка – все это очень человечно и многое прекрасно. Конец же мне вовсе не нравится.
«Чужая родня», по-моему, хорошая картина, а для молодого режиссера, который ставит первую картину, я бы сказал, даже очень хорошая. Это ведь первая самостоятельная картина. Она гораздо смелее берет колхоз, чем это делалось до сих пор, а главное – в ней есть настоящая драма. Я бы сказал, что это – одна из немногих картин, в которой я наблюдаю драму. И благодаря этому есть и колхозное самосознание, и инстинкт середняка и единоличника. И все это взято через человеческие чувства, через драму парня, его и ее любовь. И Тендряков молодец, и Швейцер не ухудшил его повесть. Мне картина понравилась.
«Земля и люди» – гораздо слабее. Я считаю, что «Чужая родня» принципиальнее стоит на новых позициях, а «Земля и люди» восходит к пройденным этапам. В какой-то мере там еще очень много от стандарта, который я ненавижу.
С места. А «Вольница»?
Μ. И. Ромм. А вам как?
С мест (хор голосов). Не нравится!..
Μ. И. Ромм. Почему же вы спрашиваете? Почему мне должно нравиться, что же, я хуже вас? (Смех.) А что вы мне скажете про «Отелло»?
С мест Нравится! Не нравится! Спорим!
Μ. И. Ромм. Считайте и мое мнение спорным.
С места. От «Отелло» такое ощущение, что сама задумка не вяжется со стилем всего произведения и даже с режиссерским решением. Внешне все это решено величественно, пышно, а играют совершенно буднично, очень по-бытовому. Такое впечатление, что это совершенно не Шекспир.
Μ. И. Ромм. Вы слышали, как англичане играют Шекспира? Тоже очень просто играют.
С места. Это не та будничность.
Μ. И. Ромм. Шекспира невероятно трудно ставить, особенно в кино. В «Отелло» есть, по-моему, ряд превосходных кусков. Там неудачная Дездемона, и пожалуй, при хорошей игре, и Яго. Я бы не взялся и за миллион поставить Шекспира в кино, я не специалист по Шекспиру. Поэтому мне легче всего критиковать. Я говорю: мне не нравится то, другое, третье, а если мне скажут: поставьте сами, – я не знаю, как это сделать. Вы говорите – по-бытовому. А что же, в кинематографе декламировать, как вы слышали в театре Охлопкова или как Мордвинов? Ведь это совсем ужас. Мне кажется, что там есть много хорошего по сравнению с театральными трактовками «Отелло», и, в частности, у Бондарчука. Но мне кажется, что он все время от меня чем-то заслоняется: какими-то пробегами, проходами, мизансценами. Во всяком случае, это – явление значительное, и думаю, что справедливо судить об этой картине можно будет через некоторое время, еще раз посмотрев ее.
2 апреля 1956 г.
Изобразительное решение картины
Яхотел сегодня, взяв один эпизод, поговорить об оформлении, начиная с декорации и вплоть до мизансцены и монтажной разработки.
Так же, как и в театре, в кинематографе нам надо решать все компоненты будущего эпизода картины комплексно. Мы с вами ни разу не говорили о работе с художником. С этого я хочу начать подход к режиссерскому решению.
Я вам специально показал вторую серию «Ивана Грозного» и «Гражданина Кейна», частично имея в виду эту тему. В этих картинах можно было видеть очень отчетливо заранее задуманное режиссером и точное изобразительное решение эпизода в его декорационных элементах.
Когда-то С. Μ. Эйзенштейн прочел ряд лекций во ВГИКе, разбирая только один эпизод готовившегося им сценария о восстании негров на Гаити. Там видна методика работы Эйзенштейна.
Он подходил к декорации и структуре эпизода, отправляясь от мизансцены. Не вписывал мизансцену в декорацию, которую ему предлагал художник, а проектировал декорацию, исходя из того мизансценного решения, которое намечал, добиваясь чисто кинематографического эффекта сцены.
Он начинал строить мизансцену в какой-то условной прямоугольной декорации. Эта мизансцена вызывала потребности, скажем, потребность в двух входах, потому что в один вход должен был войти герой, а в другой – противодействующие силы. Таким образом появлялись две двери.
Затем герой должен был выскочить
