В начале жизни школу помню я… Размышления об учителях и учительстве - Евгений Александрович Ямбург

располагал к себе. Мы же, его ученики, ненавидели его лютой ненавистью, и все, как один… свою ненависть к преподавателю мы переносили и на преподаваемый им предмет. Как он преподавал? Обычно он заставлял читать новый урок кого-либо из учеников по учебнику Янчина «от сих до сих» без каких-либо дополнений, разъяснений, а при спросе гонял по всему пройденному курсу, выискивая, чего не знает ученик. Спрашивал он по немой карте, стараясь сбить ученика. Например, он спрашивал: «Покажи, где Вандименова земля?», а затем, немного погодя – «А где Тасмания? Что такое Гаваи? А теперь покажи Сандвичевы острова». Одним словом, ловил учеников на предметах, носящих двойные названия, из которых одно обычно упоминалось лишь в примечании. А когда он свирепел, что уж раз за часовой урок обязательно было, он требовал точно указать границу между Азией и Европой, между прочим, сам ни разу этой границы нам не показав. Конечно, ученик… начинал путать, и мы уже заранее знали, что раз дела дошло до границы между Азией и Европой, то единица товарищу обеспечена. Но вся беда еще не в этом. Когда ученик отвечал, стоя перед партой, Вас. Вас. подходил к нему вплотную, обнимал за шею и брал за мочку его ухо и пока тот отвечал, всё время крутил ее, в когда ученик ошибался, то больно дергал. Если ученик отвечал с места, то он садился на его место на парте, а отвечающего ставил у себя между ногами и всё время сжимал ими ученика и больно щипал, если тот ошибался. Если ученик читал выбранный им урок, сидя на своем месте, Вас. Вас. подходил к нему сзади и пером больно колол его в шею, когда он ошибался. Если ученик протестовал и хныкал, то Вас. Вас. колол его еще больней. От этих уколов у некоторых учеников на всю жизнь сохранилась чернильная татуировка. Иногда во время чтения нового урока… Вас. Вас. отходил к кафедре, глубоко засовывал обе руки в карман брюк, а затем начинал производить [ими] какие-то манипуляции. Кто-нибудь из учеников замечал это и фыркал, и тут-то начиналось, как мы называли, избиение младенцев. Вас. Вас. свирепел, хватал первого попавшего… и тащил к карте. – «Где граница Азии и Европы? Не так! Давай дневник!» И в дневнике – жирная единица. – «Укажи ты! Не так!» – И вторая единица, и тут уж нашими «колами» можно было городить целый забор. Любимыми его учениками, то есть теми, на которых он больше всего обращал внимание и мучил их, были чистенькие мальчики. На двух неряшливых бедняков из простых и на одного бывшего среди нас еврея он не обращал внимания… Мы, малыши, конечно, совершенно не понимали, что творится с Вас. Вас. на наших уроках, но боялись его и ненавидели. Но позже, много лет спустя, я невольно ставил себе вопрос: как можно было допускать в школу такого человека с явно садистическими наклонностями?[10]

Такая вот произошла с Розановым метаморфоза: сам страдал от подобных учителей, и сам же стал еще худшим их аналогом. Но то было не единственное превращение, случившееся с ним. Еще одно произошло гораздо позже: это был бунт против христианства, истоки которого глубоко личные. Церковь препятствовала признанию детей Розанова от второго брака законнорожденными, поскольку его первая, неверная жена не давала развода. Но оставим в стороне личные причины мировоззренческого бунта философа.

Отметим, что своих детей он баловал безмерно. Когда болели, сутками не отходил от их постели. Как подшучивали над ним друзья, разве что грудью не кормил. Понятно, что в подсознании у него доминировало чувство вины перед ними, в том числе и потому, что он не мог записать их на свою фамилию. А всё же в какой школе он хотел бы учиться?

Размышление пятое. Изменчивая мода – союзница педагога

Вспоминая свое советское школьное прошлое, я сожалею о том, что нас так плохо обучали иностранным языкам. Специальные языковые школы составляли исключение, и доступны они были преимущественно детям партийной и государственной элиты. Накануне выпускных экзаменов мы до посинения зубрили так называемые топики: Moscow is the heart and the brain of USSR, London is the capital of Great Britain («Москва сердце и мозг СССР», «Лондон – столица Великобритании»). Никаких попыток привить учащимся навыки разговорной речи не делалось. Как ни странно, незыблемую методическую стену пробили «Битлз».

Замечательная украинская русскоязычная писательница Марианна Борисовна Гончарова рассказывала мне, как одноклассники увозили ее на мотоциклах на хутор, что близ старинного университетского города Черновцы. Там ее кормили бутербродами за то, что она русскими буквами воспроизводила тексты песен знаменитой ливерпульской четверки. Постепенно ее товарищи втянулись в изучение иностранного языка. Так вот осваивали подростки английский язык в Черновцах, что на Западной Украине, где проходила граница СССР, через которую к нам попадали иностранцы.

Не будем скрывать, фарцовка, с помощью которой можно было получить от иностранцев те же новые пластинки битлов или модные джинсы, также стимулировала подростков к овладению разговорным английским языком.

Подобная же история и с освоением компьютерной техники. Первые компьютерные клубы возникли в центре Москвы, в частности на Арбате. Подростки, говоря их языком, забили на учебу в школе и с утра до вечера сидели у дисплеев.

Все эти незаметные на первый взгляд изменения формировали новое поколение. Из бывших фарцовщиков выросли крутые бизнесмены. Из компьютерщиков – хакеры, специалисты в области информационной безопасности, сотрудники спецслужб, отвечающие за техническое обеспечение специальных операций, и диссиденты. Да, не удивляйтесь. В стране, где каждая пишущая машинка и копировальный автомат были на учете, появилась возможность с помощью компьютеров издавать и размножать любую литературу. Так, например, журнал «Синтаксис» в одиночку редактировала Мария Розанова, супруга писателя и литературоведа Андрея Синявского.

Незаметно размывала идеологический монолит государства авторская песня. Первоначально это движение не вызывало подозрений. Ну поют ребята под гитару песни у костра. Это движение взял под свое крыло ЦК ВЛКСМ. Но постепенно выяснилось, что оно подрывает идеологию. Песни Галича, Высоцкого, Окуджавы, Кима, Городницкого, Кукина и других поднимали запретные темы, ставили неудобные вопросы.

Булат Окуджава рассказывал, за что и как его одергивали. Как это вы посмели лидера дворовой шпаны, Лёньку Королёва, сделать героем войны? А что это значит: «Ах, война, что ты сделала, подлая»? Война у нас великая, а не подлая! Как прикажете понимать: «А по полям жиреет воронье, а по пятам война грохочет вслед»? Вы на что намекаете? Ставите под сомнение морально-политическое единство всего советского народа в годы войны?