Алиса в Стране Идей. Как жить? - Роже-Поль Друа

– А я, думаешь, того? – обижается Безумная.

– Нет, что вы, и вообще я вас люблю! – возражает Алиса. – Может, вы меня как-то направите. С Фрейдом вы знакомы?

– Разумеется, – говорит Безумная Мышь.

– Конечно, – подтверждает Умная.

– Интересно, что же он изменил в Стране Идей?

– Хочешь любимую цитату из него? “«Я» не является хозяином в собственном доме”[28].

– Погоди, запишу… И что это значит?

– Что мы не до конца знаем содержание собственных мыслей, – отвечает Умная Мышь. – Нам кажется, что мы хотим одного, но наши слова и действия указывают, что мы желаем совсем другого. Наши мысли подчиняются не нам. Они приходят, и мы сами не знаем, откуда, как, почему. Мы не контролируем их поток. Может, мы вообще не в курсе всего, что думаем… Главное, что Фрейд меняет, – это понятие субъекта или, если хочешь, того, что называется “я”, индивидуального сознания. В классической философии субъект для себя самого прозрачен. Ему полностью известны собственные мысли, он может четко понимать свои желания. Но если в психике существует бессознательное, картина меняется. Часть мыслей ускользает от сознания. Субъект теперь непрозрачен для себя. И древняя заповедь Дельфийского оракула “Познай самого себя” становится невыполнимой.

– Тревожно как-то, – говорит Алиса.

– Ничего подобного! – возражает Безумная Мышь. – Картина Пикассо!

– О чем это она? – спрашивает Алиса Умную.

– О том, что человек теперь из кусочков: одна часть здесь, другая где-то еще, и они кое-как стыкуются… – отвечает Умная Мышь. – Моя Безумная сестра права, что не такая и редкость. Ты еще заметишь, как в этой новой эпохе идеи разбиваются вдребезги. Гегель ломает жесткие оковы логики, Маркс развеивает морок официальных речей, Ницше думает взорвать мораль и ценности, Фрейд разрушает единство мысли… Идеи рассыпаются.

* * *

Дневник Алисы

У меня такое чувство, будто все расшаталось. Страна Идей, моя голова, недавняя история… Будто отовсюду пропал прежний порядок. Компасы сбились, ориентиры расплылись и почти не видны. Так что понять, как жить, – невыполнимая миссия. А сегодня все еще хуже! Может, надо бросить это дело?

Что взять за девиз?

“«Я» не является хозяином в собственном доме”

(Фрейд, “Трудности на пути психоанализа”, 1917)

Кенгуру показал мне строки, которые стоят перед этим утверждением в исходном тексте. Там все прозрачно. Фрейд представляет, как он, психоаналитик, обращается к “Я”, которое думает, что все знает, и говорит ему: “Ты уверено, что знаешь обо всем, что происходит в твоей душе, если только это нечто достаточно важное, потому что твое сознание докладывает тебе о нем, и, если ты не получило сведений о чем-нибудь, происходящем в твоей душе, то ты с полной уверенностью думаешь, что ничего подобного в ней нет. Больше того, ты заходишь так далеко, что считаешь “душевное” тем же самым, что “сознательное”, то есть известное тебе, несмотря на очевидные доказательства, что в твоей душевной жизни должно происходить гораздо больше, чем может знать твое сознание”.

Если ты “хозяин в доме”, предполагается, что ты в курсе всего, что в нем происходит. А если мы знаем свои мысли, свои желания не полностью, значит, хозяйничаем над собой лишь понарошку.

Допустим, это так. Тогда вариант первый: мы на все забиваем, пусть идет как идет, раз уж все равно мы ничего не понимаем. Вариант второй: мы ищем способ несмотря ни на что отвечать за себя, стараясь понять, что от нас ускользает.

Глава 39. Нацизм, коммунизм и прочие “измы”

– Мы же не можем вести ее прямо под бомбы!

– И как же быть? – жалобно спрашивает Кенгуру.

Фея, смутившись, молчит. Мыши тоже в тупике.

– Бойня, груды трупов, сваленные в кучи тела, – все это не должно ее коснуться, – продолжает Кенгуру. – Травмировать ее в наши обязанности не входит!

– Разумеется, – говорит Фея, – но все-таки мы должны дать ей как можно более точное представление. Двадцатый век – век ее родителей, бабушек и дедушек. И время, в котором она живет, напрямую от него зависит. Если она хочет понять его как следует и разобраться, как в нем жить, ей нужно досконально знать и эту эпоху. Да, это страшное время, оставляющее за собой шлейф руин. Но оно также рождает новые надежды, и мы должны показать ей эти новые горизонты.

Они спорят еще долго, пока Алиса, утомленная своим венским репортажем, спит без задних ног. То, что время, над которым они сейчас пролетают, – самое кровавое и смертоносное за всю историю, скрывать от нее невозможно. Как невозможно не задаваться вопросом, почему так вышло, не приводить причин той беспрецедентной, варварской мясорубки, не перечислять последствий.

– Если позволите… я привык к невыполнимым миссиям, – говорит Кенгуру. – Я приготовлю краткую выжимку. Ей будет не так страшно, хотя мы ничего и не утаим.

– Ладно, – соглашается Фея. – Только главное. А если захочет подробностей – к ее услугам море книг, фильмов и документов.

* * *

Алиса выспалась. Настроение у нее хорошее, и она не понимает, почему у Кенгуру такой обеспокоенный вид.

– Я должен рассказать тебе кое-что очень серьезное, – говорит он.

– Очень серьезное?

– Да, насчет нашей истории.

– Нашей с тобой, милый Кенг?

– Нет-нет… нашей новейшей истории, недавнего прошлого, в чьих катастрофах разбились многие мечты.

Для начала Кенгуру рассказывает, как фантастически растут возможности человеческой деятельности. Индустриальное общество наращивает и ускоряет разработку самых разных приспособлений, и они обретают грандиозные масштабы. Небо заполоняют самолеты, электричество оплетает всю землю. Во главе угла теперь энергия, а обеспечивают ею уголь, нефть, газ, а вскоре и ядерные реакторы. Телефон, телевизор и мгновенная передача информации отменяют расстояния.

Из-за такого общечеловеческого расцвета государства и континенты становятся сильны как никогда. Но и все, что разделяет их, теперь опаснее, ведь для любой вражды и ненависти появился огромный, необычайно разросшийся резонатор.

Ницше на излете XIX века пророчески предсказал, что XX станет “веком войн”. И не ошибся. Европа, правившая прежде миром, совершает в 1914–1918 годах самоубийство, на протяжении четырех лет истребляя в бойнях миллионы людей, с невиданными прежде остервенением и разрушениями. Кажется, вот он, предел жути. Все думают, что это была последняя война. “Больше никогда!” – говорят выжившие. Однако это лишь начало…

Алиса припоминает уроки по современной истории. Первая мировая, траншеи, памятники павшим… Она смутно представляет масштаб и последствия непрерывных разрушений. По мере того как она осознает безмерность трагедии, на душе скребет все сильнее.

– А нельзя придумать другое человечество, чтобы этот кошмар прекратился? – спрашивает она.

– Увы, –