Счастлив снаружи, счастлив внутри. Как построить жизнь мечты, ориентируясь на свои подлинные желания, а не навязанные стереотипы - Вера Александровна Дейногалериан
Как психотерапевт, который много лет работал в землях бессознательного, я всегда преследовала простую человеческую (слишком человеческую) цель – жить и радоваться, жить счастливо. В ответ на эту цель бессознательное выставляло мне и моим клиентам встречные требования – условия, при которых оно пойдет навстречу и обратит свое всемогущество на службу целям человека. Следуя этим требованиям, с годами я и стала выглядеть как стоик, действовать как стоик и, видимо, жить как стоик.
Если когда-нибудь мы коллективно перегнем с дисциплинированностью, уверена, что бессознательное для баланса будет ставить своим требованием эпикурейство. Но сейчас, когда ваши внутренние дети исповедуют ценности ничегонеделания и воспевают пассивные удовольствия, бессознательное каждого первого человека агитирует за «воинские» ценности стоиков – самодостаточность, аскезу, волю, выдержку. Так что мы смело можем сделать вывод, что сегодня в стоицизме тоже кроются ответы на вопрос, как жить идеальную жизнь. И если однажды стоицизм сделал Европу великой, то с задачей сделать одного человека счастливым он точно справится.
Другой вопрос: как Недорослю стать и быть тем человеком, что на стоицизм способен, – в том детском мире, где аскезу превратили в цирк. А воспитанники детского садика в вашем бессознательном до чертиков пугаются любых предложений, связанных с дисциплиной, и видят в идеалах стоицизма ужасы родительской суровости, жесткости и черствости. Человек взрослый ошибочно видится им либо сухарем, лишенным чувств и красок, либо титаном, что (в отличие от них самих, слишком маленьких и слабых) способен многое взвалить на себя, нести, выдерживать. Ошибка в том, что их мышление не может выйти из дихотомии «сила – слабость», «легкость – тяжесть». Взрослая жизнь по-прежнему им видится той тяжестью, которую ты либо вовсе не выносишь, либо выносишь скрипя зубам, из последних сил. Атлант хоть и выдерживает небо на плечах, но вряд ли его можно назвать счастливцем.
Оттого трогательно и забавно наблюдать, как порою ваши внутренние дети, желая достовернее изобразить взросление, чтоб не взрослеть по правде, начинают раздуваться, увеличивать свои размеры, становиться детьми-исполинами (ошибочно видя взрослость как увеличение роста), или набирают вес, стараясь стать большими (ошибочно видя взрослость как увеличение веса, объема, значимости), или наращивают мышечную массу (ошибочно видя взрослость как увеличение физической силы).
Покуда подлинно не повзрослеют, они не могут до конца понять, что взрослость – это приумножение любви и мудрости. Взрослый человек действительно способен выдерживать колоссальные нагрузки, но – через переосмысление этих нагрузок. Ему уже не требуется напряжение, так как ему не нужно преодолевать сопротивление – бороться с самим собой, с разрозненными силами внутри себя. Он переходит в ту среду, где отсутствует трение. И ток бежит по проводам, не раскаляя их, поскольку проводимость выросла. В той же метафоре истинно взрослый – это предельно чистый проводник божественного электричества.
Внутреннее сопротивление ничем не отличается от сопротивления в физике. Оно создается разнонаправленностью воли вашего «парламента частей», вашего «облака осколков», и ваша энергия улетает в трубу – отапливать улицу.
Не станет внутренних конфликтов, вырастет внутренняя целостность – появится энергия на стоицизм.
Решение все то же: смоделировать в бессознательном фигуру истинно взрослой идентичности, которую можно будет не только увидеть, но и почувствовать, – как сентимент, как эталон и камертон, который чисто звучит, рядом с которым становится очевидна абсурдность всех детских страхов и видна несостоятельность всех детских ограничивающих убеждений. А после сделать новую фигуру своей сутью, своим постоянством – короновать ее на царство, возвести на трон, поставить господином над оставшимися внутренними детьми, которые за ним будут тянуться, на него равняться.
Сверхчеловек по Ницше
Сам Ницше утверждал, что революция аристократов невозможна и все попытки реставрировать мораль господ будут поглощены новой волной рабской морали. Однако Ницше – главный оптимист от философии – рисует нам альтернативу и предсказывает появление сверхчеловека. Как того, кому уже не нужно будет противостояние господской и рабской морали, кто окажется способным создавать некую новую мораль.
Творя истинно взрослого в себе из легиона внутренних детей, мы одновременно творим себя-сверхчеловека. В цивилизации людей-детей сегодня подлинная взрослость – это уже сверхсостояние. В мире живущих без любви инфантов, где психологический возраст нашего среднего тридцатилетнего современника – пять-семь лет (спасибо, что живой), любой истинно взрослый уже выглядит сверхчеловеком.
Сверхчеловек по Ницше – это и есть толстовский мужик, который, пройдя сквозь ушко Сивки-Бурки бездну смерти и перерождения, стал самому себе аристократом. Стал подлинно свободным, каким не был он ни в 1861, ни в 1917 году.
Почему Ницше говорит о сверхчеловеке всегда в единственном числе? Почему «господа», но никогда не «сверхлюди»? Полагаю, переход из состояния склавенморали в состояние херренморали еще можно совершить на социальном лифте: заключив мезальянс, заслужив дворянство, сколотив капиталы. Но стать сверхчеловеком при поддержке социума невозможно. Требуется выйти за текстуры, за пределы социального – преодолеть притяжение собственной черной дыры, чтобы оказаться по ту сторону добра и зла, за горизонтом событий. А значит, это всегда только одинокий путь.
«Рабы» и «господа» – это такая же поляризация, как в бессознательном – ваши внутренние дети и внутренние родители. Система, балансирующая саму себя. И ни один полюс не может перестать существовать, пока существует второй. Пока сам факт их разделения имеет место.
Покуда господа были – отцы народа, пусть самые богоподобные и взрослые, но все-таки родители, мы не могли бы выйти из дихотомии «ребенок – родитель». Сегодня, после глобального исторического «взболтать, но не смешивать», когда нет больше райского сада-сословия, обнесенного крепостной стеной и глубоким рвом феодального замка, каждый человек – по убеждениям – где-то крестьянин, где-то пролетарий, где-то аристократ, где-то буржуа. Каждый – носитель и господской, и рабской морали в разных пропорциях и может выбирать из них. А может выбрать третье, чего никогда еще в природе не бывало. И стать свободным творческим сверхчеловеком.
Сверхчеловек пугает Недоросля с Нехочухой. Ведь даже просто взрослый, господин, описан у Ницше как чистая сила. Сила у людей-детей приравнивается к насилию. Сильный автоматически считается плохим, опасным. И Недоросль с Нехочухой думают, что некий новый совершенный взрослый окажется источником и некоего совершенного насилия. А благодаря неведомой новой морали он окажется еще и совершенно непредсказуем. На такого «господина» у людей-детей с рабской моралью еще не заточен нож, не отработаны приемы нападения
