Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

позволяют спокойно реализовывать мастерство двигательной терапии. Она сама выбирает, что именно ей нужно в контексте обучения или развития навыков. А порой делает это сугубо из личного интереса и увлеченности тем делом, которым занята. В свое время я составил ей компанию, и мы вместе проходили обучение интересной методике Animal Flow, благодаря которой забыли о посещении фитнес-зала для поддержания здоровья, а она интегрировала эту тему в свои занятия с клиентами. Но супруга продолжает посещать тренировки с другими специалистами, чтобы развивать навыки. Наращивание настоящей экспертности в русле своей профессиональной деятельности противоположно навязанной гибкости в контексте хаотичного потребления разнообразного контента в попытках найти «работу мечты» или формирования «мнимой экспертности» посредством демонстрации поверхностных знаний обо всем в духе галлюцинаций нейросетей[244].

Ричард Сеннет[245] в своих рассуждениях о мастерстве подчеркивает ряд важных деталей, которые помогают обнаружить специфические черты развития мастерства в своем деле, описывая опыт Моцарта, чудо-ребенка с гениальными музыкальными способностями. Наряду с врожденной музыкальной памятью австрийский композитор в возрасте с пяти до семи лет много импровизировал на клавесине, запоминая длинные последовательности нот, что впоследствии помогло ему спонтанно сочинять музыку на ходу (как в упоминавшейся ранее сцене с Сальери). Однако за этой спонтанностью кроется многолетнее оттачивание музыкальной памяти, позволявшей ему держать в уме длительные последовательности аккордов:

…и та музыка, что он писал впоследствии, опять-таки выглядела спонтанной, потому что он писал ноты сразу набело, с небольшим количеством помарок, но из писем Моцарта мы знаем, что он многократно проигрывал аккорды в уме, прежде чем их записать[246].

Доступность цифрового устройства для держателя смартфона выступает поводом для постоянного заполнения внутреннего пространства эмоциональным фастфудом и другого рода контентом, в котором гибкость становится скорее вынужденным отражением устройства самой интернет-среды, где отсутствует линейная последовательность и длящееся время. Хан в рассуждениях о «моментальном времени» говорит о возникающей пустоте между яркими и сенсационными моментами, из которых соткана информационная ткань цифрового пространства:

Интервалы, в которых ничего не происходит, вызывают скуку… Поэтому моментальное время побуждает устранять или укорачивать эти пустые интервалы. Чтобы они надолго не задерживались, люди пытаются сделать так, чтобы одна сенсация сменяла другую[247].

Эта фрагментарность ярких моментов с сопутствующим гибким переключением между ними создает специфическую фрагментарность внутреннего опыта, в котором не разворачивается процесс переживания как нечто длительное. Люди спешат прочесть как можно больше книг, демонстрируя напоказ списки прочитанного, но само качество прожитых смыслов и неспешное осмысление неизбежно проигрывает скорочтению и поиску краткого содержания для очередного сторителлинга в социальных сетях. Книжные блогеры кратко пересказывают и дают рекомендации; инфлюенсеры устраивают марафоны, кто больше прочитает, но в этих гонках, ярких сенсациях и стремлении наперегонки успеть сообщить о новинках в книжном мире ускользает опыт неспешного чтения. Спустя чуть более полугода после серии семинаров я организовал «Клуб неспешного мышления», где мы с группой энтузиастов в спокойном темпе читаем философские тексты. Камерная атмосфера обсуждений прочитанного лишена всякой гонки за количеством страниц, а сконцентрирована на том опыте спокойного осмысления, в котором прорастает личное понимание и меняется качество восприятия прочитанного.

Другой контекст. Быстрая смена потребительских микротрендов модного общества заставляет держать руку на пульсе и следить за тем, как меняются образы в самых разных аспектах публичной и частной жизни. Ультрабыстрые тренды в турборежиме активируют гибкую подстройку и нужду в ускоренном реагировании на стимулы. В контексте постоянных повторений и хаотичного использования культурного материала былых времен человеку предоставляется возможность формировать эстетический вкус и чувство стиля, дабы уходить от поверхностного подражания чему-либо в попытках быть самым модным[248]. Жиль Липовецки, рассуждая о моде в контексте социально-философского осмысления «модного общества», обращает внимание на то, как прошлое вновь и вновь воспроизводится в «новых модных трендах» создавая «повод для экскурсии или эстетического любования»[249]. В связи с чем персональная эстетика, включая внешний вид, стиль жизни, а также многое другое, оказывается по ту сторону навязанной гипергибкости, чтобы соответствовать духу времени.

Созерцательная неспешность, умение выдерживать скуку, JOMO-ориентация при выборе направления действий или принятия решений, готовность хотя бы прерывать «цифровой запой» в просмотре рилсов, а также воспитание вкуса к интересному времяпрепровождению в прозаическом формате жизни без дофаминовой гонки за дозой яркой чужой жизни оказываются первичными ориентирами в поиске способов обращения к себе и той форме дружеской заботы о себе, в которой отступает привычка к насилию над собой в попытке угнаться за всем и сразу на волне модного ажиотажа.

§ 32. Выход из психоцентризма. Движение к другому человеку и сообществам

Подобно тому как диспозитив гибкости призывает истощенного прекария-должника к потреблению новых возможностей и фокусирует внимание на повышении толерантности к рискам, психоцентрический диспозитив переводит проблемы в сторону «важно разобраться с тем, что у тебя внутри», вынуждая отводить взор от реальных сбоев и издержек бытия в мире рыночного индивидуализированного общества. Недавно знакомый помогающий специалист рассказал мне историю о том, как специалисты попадают в ловушку гипердиагностики, когда ставят диагноз генерализированного тревожного расстройства (ГТР) людям из бедных районов чаще, чем представителям среднего класса, не имеющим серьезных проблем с финансами. Люди, испытывающие реальные проблемы с деньгами, еле сводящие концы с концами, получая диагноз ГТР, могли обратиться к помогающему специалисту, чтобы как-то решить свои ментальные проблемы и «улучшить качество жизни».

Антикризисное управление в режиме давления диспозитива психоцентризма оборачивается поиском решений искусственно заданного вопроса «что со мной не так?», обретающего различные вариации: «как мне выйти из зоны комфорта, в которой я никогда не был?» или «как стать лучшей версией себя, обнаружив скрытые способности быть предпринимателем самого себя с высокой толерантностью к риску и жаждой наживы?». Подобные вопрошания переводят помогающие практики из реестра психологических услуг либо в остросоциальную карикатуру и повод для мемов, обесценивая значимость их в принципе, либо в преувеличенную способность экспертов в этой сфере решить «любые проблемы» у человека, которому предписано психологизировать примерно все. Обе эти крайности не имеют никакого отношения к выходу из ловушки психоцентризма.

Нарциссический гипериндивидуализм предпринимателя самого себя изначально образует идеологизированную герменевтику для реализации любых инструментов самопомощи под нужным уклоном. Будет ли это наращивание личной продуктивности, усиленного внимания к счастью или позитивному мышлению – в любом из этих сценариев ускользает много такого, что оказывается за границами языка неолиберального селф-менеджмента. Психоцентрический субъект выступает мифологизированной конструкцией с целым рядом токсичных установок, лишающих реальность, сообщество, культурный контекст и другие атрибуты окружающей действительности значимого статуса в ревностном желании достичь поставленных индивидуальных целей с