Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев
Псевдонаучный проект вычитания субъекта – субъекта желания, конфликта, боли, нехватки – проект, призванный обеспечить клиенту жизнь без беспокойств, приводит в конечном счете к обратному: к жизни, лишенной творчества и смысла. К жизни, в которой медикаментозное устранение проявлений боли существования тормозит или делает излишним все богатство психической работы, которая единственно способна сделать терпимой неизбежный страх перед конечностью, заброшенностью и одиночеством человека, а также придать этой боли некоторый смысл[239].
Непрерывность подталкиваний в контексте реализации неолиберального селф-менеджмента оказывается под угрозой, когда выгоревший субъект достижений сваливается в депрессию и ту форму радикальной экзистенциальной растерянности, при которой ему ничего не остается, как сказать «стоп». Делает ли он это добровольно или вынужденно в связи с полным истощением психических и иных ресурсов – так или иначе ему предстоит либо отрицать случившийся опыт и попытаться во что бы то ни стало встать в строй высокоэффективных достигаторов, вновь и вновь тщетно стремящихся хотя бы прикоснуться к реальному капиталу, либо начать долгий путь переоценки ценностей для формирования персональной герменевтики собственных желаний, ценностей и смыслов. Второй путь наверняка будет тернистым – на нем будут проживание утраты иллюзий, отказ от гонки за счастьем и успехом, замедление и частичная децифровизация, скука и лень, грусть и растерянность и много чего еще. Однако появится и надежда на то, чтобы обрести живой контакт с собой и начать делать выбор по ту сторону навязанной «тирании выбора», где ты всегда был обречен на то, чтобы бесконечно перебирать сервисы, услуги и товары разной степени ненужности, промахивающиеся мимо еще не обнаруженного своего контекста в духе вопрошания героя из фильма Тарковского[240].
Психоаналитик Рената Салецл пишет о диалектике раба и господина у Гегеля с точки зрения парадоксального осмысления темы выбора. Она делает это не через категорию мнимой свободы выбора в контексте перемещения от одного акта потребления к другому в ложной надежде обнаружить нечто иное в повторяющихся действиях:
Каждый человек испытывает радикальную неопределенность в отношении того, кто он… Выбор оказывается порой глубоко травмирующим, потому как влечет за собой утрату и открывает пустоту… Однако сама возможность совершения жеста выбора объясняет то, что субъект не детерминирован внешними и внутренними силами; а это, в свою очередь, объясняет тот факт, что субъективность всегда располагает определенной свободой…[241]
Субъект желания прорывается через тревогу, страх неопределенности и усталость от погони за мнимым счастьем, отказываясь от навязанных ролей mind worker и потребителя возможностей, тотально поглощающих внутреннюю жизнь, пытаясь вернуть себе интерпретативный суверенитет и экзистенциальный статус человека, осмысленно управляющего своей жизнью. Он сопротивляется внутренней оккупации психополитическими диспозитивами и ведет своего рода партизанскую войну, противоположную тем формам насилия над собой, где ему предписано быть надзирателем самому себе в опыте самоэксплуатации и самопринуждения к тем навязанным сценариям селф-менеджмента, где жизнь достигает предельного самоотчуждения упраздненного индивида, жертвующего возможностью выбрать другую жизнь.
Субъект заботы нащупывает желание жить вновь и вновь, на ощупь двигаясь в тумане неопределенности, чередуя интерес и тревогу в этом движении, то отвоевывая интерпретативный суверенитет, то выпадая в хлопотливую озабоченность миром. В этом процессе намечаются разрывы, отказ от тотальной перформативности, переосмысление опыта творчества и духовного поиска, осмысленного управления своим существованием на стыке аналоговой и цифровой реальности.
В итоге здесь будут представлены другие способы толкования себя в преодолении сторителлинга «головного мозга», беспощадно оккупирующего внутреннюю жизнь современного человека, подталкивая к тому, чтобы у него всегда существовала возможность быть субъектом достижений. Фактически это феноменологическая реконструкция возможных альтернатив психополитической оккупации внутренней жизни и повседневных практик партизанского сопротивления любым формам биополитической и психополитической власти, вынуждающей человека предавать себя ради потребления иллюзий.
§ 31. JOMO и мастерская жизни. По ту сторону негативной нейропластичности
Диспозитив гибкости в своей предельной форме ведет к расфокусированному вниманию и постоянному компульсивному переключению интереса с одного объекта на другой. Это можно сравнить со скроллингом ленты или быстрым переходом от одного микротренда к другому в попытках угнаться за новыми веяниями моды. Диспозитив гибкости усиливает и FOMO[242], и хроническое беспокойство, ведущее к застреванию в стрессе с последующим нарастанием негативной нейропластичности. Вынужденно управляющий рисками, непрерывно и хаотично обучающийся чему-то субъект достижений вновь и вновь обнуляет опыт в надежде нащупать что-то важное и ценное для него, не замечая, как проваливается в дофаминовую яму все глубже и глубже. В этой суете и постоянном переключении внимания происходит парадоксальная вещь: субъект, постоянно обновляющий картинку и переключающий внимание, остается в неподвижности во всех смыслах этого слова. Скроллинг ленты, игры-кликеры, наполнение корзины на маркетплейсах или вновь начинаемые и бросаемые курсы оказываются по самой структуре проектируемого опыта чем-то однообразным и лишенным какого-то качественного изменения. Возвращение себе способности субъективного проживания опыта категорически требует выхода из состояния слепой гонки быстрой смены впечатлений, противоречащего самой нейрофизиологии человеческого восприятия, требующего опыта длительности и связности контекста с воспринимаемым событием или переживаемым чувством. Яркий пример радикального противоречия – феномен травмадемпинга. Человек, листающий ленту в TikTok, наталкивается на ролики с драматическим сторителлингом вокруг чьей-то травмы, горя, насилия или какого-то треш-контента. Он просто хотел посмотреть смешные видео, но не тут-то было – теперь он соучастник драмы.
Бён-Чхоль Хан, рассуждая о разрыве между контекстом и событиями в гиперкультурном ландшафте текучей современности, указывает на это усиливающееся расхождение между тем, как человек проживает свой субъективный опыт, и тем, что ему встречается на пути перемещения в цифровой среде. Таргетированная реклама, фрагментарный поток разнообразного контента, новости и все что угодно врывается в жизнь человека, вне зависимости от того, что с ним происходит, как он себя чувствует и чем бы ему хотелось заняться. Можно возразить, что каждый сам волен выбирать, что ему смотреть, какой контент потреблять и как проводить время. Но ранее уже было показано, что сложная динамичная архитектура проектируемого потребительского опыта и оккупация внутренней жизни психополитическими диспозитивами, несомненно, тонко вплетена в систему формирования ложных потребностей, мотиваций и ориентиров для приобретения нового опыта, что исключает упрощенные рецепты в духе «не хочешь – не смотри, да и всего-то». Это похоже на мемы и рекомендации людям с клинической депрессией в духе «не грусти» и «соберись, тряпка».
Оторванность
