Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян
Либеральный канон имеет еще одно влиятельное идеологическое обоснование. Недалеко от столицы Кремниевой долины, Сан-Хосе, я встретился со старым знакомым, президентом и профессором одного крупного Калифорнийского университета. Школа не частная, ее спонсирует бюджет штата. В Калифорнии своя система образования. Я наивно спросил: «Зачем вам столько мигрантов? И почему власти замечательного штата не борются с армиями бездомных? Они уже не только оккупировали мегаполисы, но и толпами присутствуют в таких элитных местах, как Санта-Барбара. Многие по собственной воле стали бомжами, сели на пособия и заполонили улицы ваших городов». Признаюсь, я был легкомыслен. Но то, что я получил в ответ, было дороже сотен прочитанных книг, тысяч прослушанных лекций и десятка научных экспедиций. Мой старый друг, президент крупного университета, где обучаются более 10 тысяч студентов, прочитал мне лекцию. Почти два часа, попивая легкое калифорнийское вино, я слушал тирады моего визави. Изредка у меня получалось вставить свои наивные «авторитарные» комментарии из эпохи безжалостных средневековых феодалов.
Но я не перебарщивал. По крайней мере, с вином. В северном Нью-Джерси, показанном в культовом сериале «Клан Сопрано», в маленьких городках есть чудный закон. Ресторан отвечает за своего посетителя. Если он выпил, ресторан должен обеспечить мирное перемещение его тела домой. Рестораны в этих городках небольшие, и их клиенты «локалы», то есть местные. Следовательно, если «локалы» посетили ресторан, – а для местных сходить в ресторан и не выпить – что-то из ряда вон выходящее, – и получили по дороге домой «тикет» (штраф) от дорожной полиции, то этот ресторан не выполнил своей работы. Я не знал, есть ли такой закон в Пало-Альто, поэтому не перебарщивал. После встречи мне нужно было ехать обратно в Лос-Анджелес, и я не хотел застрять в дорожных мотелях. Обратная дорога заняла шесть часов, так как я поехал очень быстро, через автобан, а не через Биг-Сур.
Если я попытаюсь сжато передать мысль собеседника, то скажу так. Мне повезло родиться в Калифорнии, жить в своем доме в Пало-Альто и быть профессором университета, я должен помогать тем, кому повезло меньше. Это обязанность. Не фигуральная, не в качестве хобби, а абсолютно материально. Примерно как обязанность заботиться о ребенке. То есть мигрант из Йемена, Ливии или Афганистана, афроамериканский бомж или мигрант из Восточной Европы, решивший стать бездомным в Нью-Йорке или Калифорнии и получать пожизненную дотацию, – всем им мой собеседник обязан. Следовательно, Демократическая партия выполняет свою вселенскую обязанность. Она не делает доброе дело, открывая страну для мигрантов и платя соцпенсии бомжам. Она выполняет свою обязанность. Тут я, кажется, понял глубокий смысл слов Сантаяны: «Либерализм этого общества – естественный феномен». Многие агенты либерального канона думают именно так. Более того, они убеждены в этом. Для них эти постулаты, идеи, тезисы давно превратились в идеологические догмы. Идеологические догмы превратились в канон. Канон превратился в светскую религию. Следовательно, трамписты для сложившихся норм и правил либерального западного мира являются революционерами. По своей сути, по своей натуре и форме они враждебны либеральным глобалистам, которые определяли политику Западного мира и имели (и продолжают иметь) колоссальное влияние на мировые процессы.
Трампизм, конечно, опроверг фукуямовский «конец истории». В определенной степени трампизм – это вызов либеральной гегемонии и фактически монополии в западной политической жизни за последние десятилетия. Отсюда и столь враждебное и ненавистное отношение к трампистам либеральных сил в Америке и на Западе. Трампизм привел к определенному расколу коллективного Запада, который было принято рассматривать как единую геополитическую единицу. Атлантический консенсус, геополитическое единство Соединенных Штатов и Европейского Союза, либеральное единодушие, экономическая интегрированность и торговая взаимозависимость оказались под тяжелым ударом идеологического характера. Конечно, эта геополитическая и тем более геоэкономическая единица не распалась полностью. Это далеко не так. Но если раньше этой гармонии угрожал враг внешний, то сейчас враг оказался внутренним. Более того, крупнейший враг либерального глобализма оказался во главе ключевой ядерной страны, которая должна была оберегать, усиливать и распространять его. Соединенные Штаты начиная примерно и весьма условно с 1945 года являлись ядром либерального глобализма. Вудро Вильсон пытался придать такую роль стране еще в конце Первой мировой войны. Однако американская элита и общество не согласились с этим. Вильсона не поддержал конгресс и его ближайшие сподвижники, советники. Не была готова к этому и технологическая развитость мировой экономики, цепочек поставок и финансовая инфраструктура. Американский олигархат просто-напросто не понимал смысла и не видел в перспективе делать из Соединенных Штатов жандарма мира. Во второй половине века ситуация изменилась. Кроме того, появился великий и могущественный враг в лице марксисткой идеологии, поэтому американскому государству стало необходимо создавать свою сеть влияния в Европе. Либеральный глобализм, в свою очередь, стал идеологической базой нового могущественного альянса. Политэкономическая составляющая стала важнейшим скрепляющим инструментом формирующегося коллективного Запада. Разрушенная Европа нуждалась в восстановлении. А разбогатевшие на мировых войнах и не видящие войны на своей территории с середины прошлого века Соединенные Штаты начали завоевывать европейские рынки.
Победа и укрепление трампизма привели к крупнейшему расколу атлантической солидарности. Раскол этот носил также ярко выраженный идеологический характер. Трамписты – это люди, явно не испытывающие никакого пиетета к атлантической солидарности и глобальному либерализму. Трамписты откровенно заявляли о своем национализме, протекционистских намерениях и правом настрое в политике. Идеологически трамписты – консерваторы, открыто использующие популизм для мобилизации электората. Трамписты были настроены против либерального канона. Его тезисы, идеи и ценности они не только не признают и не уважают, они их просто не понимают. Трамписты откровенно заявляли о своих намерениях разрушить Америку либерального канона и построить на ее месте консервативное общество.
В теории политических наук принято считать, что консерватизм как цельная и более или менее монолитная теория возник как реакция на ярчайшее проявление либерализма – Великую французскую революцию. Тогда, в конце XVIII века, трибун и мыслитель британского парламента Эдмунд Берк с яростью набросился на французов и «коренной переворот», которые рушат «вековые каноны», «ведут страну к гибели» и «выступают против „конституции“, данной Богом». Идеи Берка тогда многие поддержали, в том числе российская императрица Екатерина II, многие монархические круги и европейская аристократия. В этих самых «Размышлениях о революции во Франции» и родились ядерные тезисы консервативной мысли, позже оформленные в цельную политическую теорию. Берк просто горел изнутри, наблюдая за событиями во французских городах. Его острейшее негодование было связано не с тем, что революционные события парализовали главного конкурента и врага британской монархии. Берка возмущала
