Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay
Когда в середине 2009 года я брал интервью у Зарембки в его кабинете в Университете штата Нью-Йорк в Буффало, один из моих первых вопросов касался того, верит ли он в теорию Колара о двойниках.
— Да, верю, — ответил мне Зарембка. — Помните, ведь тот же вопрос с двойниками возник в связи с пребыванием Освальда в Мехико. Вообще-то, я как раз сейчас читаю новую книгу о семействе Бушей — она называется «Семейные секреты» [авторства Расса Бейкера]. И там как раз упоминается этот самый вопрос... Вот, например, такой вопрос: чем занимался [Джордж Г. У.] Буш в день убийства Кеннеди? Если спросить его самого, он не помнит...
Вслед за этим Зарембка обрисовал детальный заговор с участием доверенного лица семьи Бувье, который впоследствии якобы связался с Освальдом, а затем подружился с владельцем Техасского школьного книгохранилища. «Неужели возможно, чтобы человек, столь близко знавший семью Джеки Кеннеди — у которого Джеки сиживала на коленях, будто он был ее родным дядей, — впоследствии оказался вот так связан с делами в Далласе, а нам предлагают верить, что это просто совпадение? Какова вероятность подобного?»
Я не знал, что ответить на этот вопрос. Но уезжал я после этого интервью с одним твердо усвоенным уроком: поскребите любого немолодого Трусера — и под кожей у него почти наверняка обнаружится сторонник теории заговора вокруг убийства Кеннеди.
Люди в черном: как технологии сформировали американскую конспирологию
За пределами русскоязычных литературных кругов имя Евгения Замятина мало кому известно. И это прискорбно, поскольку его роман 1922 года «Мы», возможно, является самым влиятельным произведением в истории жанра научной фантастики. Без романа «Мы» не было бы ни «О дивный новый мир», ни «Гимна», ни «1984». В частности, антиутопический шедевр Джорджа Оруэлла настолько близко следует за романом «Мы», что отдельные его фрагменты граничат с откровенным плагиатом. Оруэлл был более одаренным и доступным для широкого читателя писателем — именно поэтому в словарях появилось прилагательное «оруэлловский», а не «замятинский». Однако именно этот русский писатель первым обрисовал кошмарные последствия применения современных технологий на службе у тоталитарной идеологии. И, что поразительно, сделал он это в те времена, когда Ford Model T еще только сходил с конвейера.
Сюжет романа «Мы» строится вокруг ученого из Единого Государства — тоталитарного общества под управлением облаченного в белые одежды Благодетеля, напоминающего Старшего Брата. Граждане живут в стеклянных домах, и каждое их движение открыто для взоров государственных наблюдателей. Опускать шторы им разрешается только во время занятий любовью, которые могут происходить лишь в одобренные государством дни и с одобренными им же партнерами. Погода контролируется «аккумуляторными башнями». Пища синтезируется из нефти. Музыка ограничена разрешенными государством мелодиями, такими как «Марш Единого Государства» и «Гимн Единого Государства». Сны трактуются как форма душевной болезни — равно как и наличие души. Единственной формой одобряемой литературы являются таблицы чисел. Единственное право человека — это право быть казненным Благодетелем. Государственное кредо (вполне оруэлловское) гласит, что свобода — это несчастье, а рабство — высшая радость. Или, говоря словами Благодетеля: «О чем люди — с самых пеленок — молились, мечтали, тосковали? О том, чтобы кто-нибудь раз навсегда сказал им, что такое счастье, — и потом приковал их к этому счастью на цепь».
По мере развития мелодраматического сюжета романа «Мы» вера главного героя в тоталитарный порядок Благодетеля начинает рушиться: он влюбляется в другую гражданку и вступает с ней в связь в обход установленных государством правил. Он решается выбраться за стены Единого Государства и встречает там вольных дикарей. Со временем у него даже зарождается душа, и он примыкает к заговорщикам, стремящимся разрушить Единое Государство. Они уже находятся на грани успеха, когда Благодетель внезапно приказывает всем гражданам явиться на Великую Операцию — прижигание мозга, излечивающее от фантазии.
Результатом становится армия идеальных граждан-роботов, лишенных способности мыслить самостоятельно. В сцене, словно списанной с любого современного конспирологического сайта, посвященного Новому мировому порядку, Замятин пишет: «Показывается медленная, тяжелая колонна — человек около пятидесяти. «Человек»? Нет, это не то слово. Это не ноги — это какие-то тяжелые, кованые колеса, приводимые в движение невидимым трансмиссионным валом. Это не люди — это какие-то тракторы в человеческом образе».
Роман «Мы» был вдохновлен непосредственным опытом жизни Замятина при Ленине и большевиках. Однако по мере того как в 1920-е и 1930-е годы тоталитарный вирус распространялся в нацистской Германии и в других частях Запада, распространялись и выраженные им опасения. Хотя Оруэлл и Олдос Хаксли писали свои романы в демократической Англии, они разделяли замятинское видение грядущей эпохи, в которой каждый аспект человеческого существования — включая базовую химию наших тел и внутренние механизмы нашего разума — будет подчинен жаждущей власти элите, вооруженной пугающими новыми технологиями.
В западных средних школах романы «1984» и «О дивный новый мир» преподносятся как политические притчи-предупреждения. Но они также фиксируют важный сдвиг в человеческом существовании, который выходит за рамки простой политики. На протяжении всего существования человечества вплоть до двадцатого века люди больше всего боялись вовсе не диктатуры замятинского Единого Государства, а кровавой анархии джунглей за его стенами. Реальность, по выражению Фукидида, представляла собой «человеческий род, который избежал хаоса и варварства, с трудом сохраняя тонкий слой цивилизации». И лишь с возникновением тоталитарных идеологий и способствующих им технологий этот страх перевернулся с ног на голову. Благородные дикари, живущие за нашими воротами, больше не враги — теперь они спасение. Величайшая угроза обществу теперь заключается не в том, что плоть будет истреблена войной, болезнями, междоусобицами или стихийными бедствиями, а в том, что нашему разуму сделают лоботомию посредством государственного террора, пропаганды, сомы или прямого
