Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

включение в целое соотносимых друг с другом частей, представляет собой сугубо социальную потребность. Привести в порядок жизнь отдельного общества, семьи или города – значит включить их в общество, которое более благородно и всеобще, поскольку стоит ближе к единственной конкретной социальной реальности – Человечеству, или Великому Существу. Социальная регуляция – это религия, тогда как позитивная религия – это философия, духовная власть, искусство человека воздействовать на самого себя. Этой регулятивной социальной функции должен соответствовать отдельный орган, каста жрецов, для которых светская власть будет только вспомогательным инструментом. Управлять обществом – значит ставить на первое место коллективный дух. Таким образом, любой социальный организм, если он превосходится Великим Существом, управляется извне, а точнее – свыше. Регулятор возникает вслед за управляемым: «Ведь регулировать можно только уже существующие органы власти, за исключением тех случаев, когда мы впадаем в метафизическую иллюзию, полагая, будто эти силы создаются по мере того, как мы их определяем» [27].

Мы попытаемся сформулировать сказанное иначе (если не лучше, то хотя бы не хуже): общество – это одновременно машина и организм. Оно могло бы быть исключительно машиной, если бы цели коллектива осуществлялись не только через строгое планирование, но также исполнялись в соответствии с намеченной программой. В этом смысле некоторые современные общества с социалистической экономикой, возможно, стремятся автоматизировать свою работу. Однако следует признать, что эта тенденция всё еще сталкивается с фактическими препятствиями, а не только с сопротивлением «скептически настроенных исполнителей». И эти препятствия вынуждают организаторов прибегать к импровизации. Можно задаться вопросом, способно ли какое бы то ни было общество одновременно сохранять ясность в постановке своих целей и эффективность при использовании средств. Во всяком случае, тот факт, что одна из задач всякой социальной организации – прояснение собственных возможных целей (исключение составляют архаичные и так называемые примитивные общества, где цель определяется через ритуал и традицию, как поведение животного определяется врожденной моделью), свидетельствует в пользу того, что у такой социальной организации нет внутренне присущей ей цели. Если мы размышляем о регуляции применительно к обществу, то эта операция может быть определена как потребность, находящаяся в поиске подходящего ей органа и норм.

И напротив, если речь идет об организме, то само наличие потребности свидетельствует о существовании регулятивного механизма. Давая о себе знать в виде тревоги и сопутствующего ей поиска удовлетворения, потребность в питании, энергии, движении и покое требует точку отсчета в виде организма с его текущим фактическим состоянием и оптимальной работой, которые можно зафиксировать как константу. Органическая регуляция, или гомеостаз, обеспечивает возвращение к состоянию постоянства, если организм, в силу изменения их отношений со средой, ранее отклонился от него. Как потребность коренится в организме как целом, пускай она проявляется и удовлетворяется благодаря отдельному аппарату или органу, так и ее регуляция выражает интеграцию частей в целое, хотя последняя и осуществляется благодаря отдельной части организма: нервной и эндокринной системе. По этой причине внутри организма нет дистанции между органами, нет частей, которые были бы внешними по отношению друг к другу. Анатомическое познание организма – своеобразная попытка выставить его содержимое напоказ как нечто протяженное. Однако сам организм не живет в соответствии с подобным пространственным модусом восприятия организма. Жизнь живого существа – это непосредственное соприсутствие всех его частей для каждой из этих частей.

Социальные явления, для которых характерна организация, подражают живому организму в том смысле, в каком Аристотель говорил об искусстве, подражающем природе. В данном случае подражать не означает копировать, но стремиться воссоздать смысл произведения. Прежде всего прочего социальная организация – это изобретение органов, нацеленных на поиск и получение информации, расчет и принятие решений. В той довольно рациональной форме, какую она приобрела в современных промышленных обществах, нормализация требует планирования, для которого необходимо множество статистических данных и их последующее использование на основе электронных вычислительных машин. Сегодня, если мы сумеем показать, что объяснение активности нейронов головного мозга на основе работы транзистора представляется чем-то большим, нежели метафорой, заманчиво, если не оправданно, отвести вычислительным машинам, встроенным в техноэкономический комплекс, некоторые – хотя и наименее интеллектуальные – из функций, которые исполняются человеческим мозгом. Нам известна еще одна, куда более ранняя аналогия: она состоит в уподоблении социальной информации, собираемой при помощи статистики, жизненной информации, получаемой рецепторами. Именно это первым попытался сделать Габриель Тард в своих Законах подражания (1890) [28]. Согласно Тарду, статистика – «собранные вместе сходственные единицы». Распространение статистических результатов приводит к тому, что доставляемые ею «сведения» практически совпадают по времени с еще только совершающимися социальными явлениями. Таким образом, роль статистики в качестве органа – воспринимать социальное, хотя на текущий момент, согласно Тарду, она и напоминает глаз в зачаточном состоянии. Необходимо отметить, что аналогия, предложенная Тардом, покоится на бытовавшем в психофизиологии того времени представлении об органах чувств, таких как глаз или ухо, согласно которому ощущаемые качества, такие как цвет или звук, собирают в отдельное целое компоненты возбудителя, рассматриваемые физиком в качестве множества единиц вибрации. Тард заводит свою аналогию настолько далеко, что пишет, будто «наши чувства доставляют нам, каждое отдельно и с их специальной точки зрения, именно статистику внешнего мира»[26].

Но различие между социальным механизмом получения и обработки информации, с одной стороны, и живым органом – с другой, сохраняется в том факте, что их совершенствование в ходе истории человечества и эволюции жизни шло противоположными путями. Биологическая эволюция организмов происходила благодаря более тесной интеграции органов и функций взаимодействия со средой, то есть благодаря относительно автономной интериоризации условий существования отдельных составных частей организма и образованию того, что было названо Клодом Бернаром «внутренней средой». В то же время историческая эволюция человеческих обществ состояла в том, что отдельные, меньшие по размеру, нежели вид, коллективы умножали в числе и рассредотачивали во внешнем пространстве свои инструменты и институции, добавляя машины к простым орудиям, превращая запасы на черный день в целые склады, создавая архивы вместо устной передачи традиций. Решение всякой проблемы регуляции общества или получения информации о нем практически всегда опирается на создание институций, «параллельных» тем образованиям, недостаточность которых заявляет о себе в определенный момент в виде склероза или косности. Таким образом, общество всегда стоит перед необходимостью решать проблему, которая не имеет решения, – проблему совмещения параллельных решений. В свете этого организм может считаться простым или даже простоватым воплощением такого совмещения. Как пишет Андре Леруа-Гуран: «При движении от животного к человеку всё происходит так, как если бы в ходе развития к мозгу добавлялся еще один мозг, а всякое последующее церебральное